Калужские берега стр. 91
болота добирались долго. Под играющие в наушниках бессмертные песни народного артиста СССР Михаила Горшенёва школьники тащили красавец мотоцикл по кочкам и ухабам заросшей тропки, идущей вдоль низких, корявых деревьев.
В наушниках Пети как раз закончила играть песня «Дурак и Ленин», сменяясь «Сапогами красноармейца», когда Эдик тронул друга за плечо:
– Вот тут, кажется, глубоко уже. – Школьник отодвинул осоку и потыкал палкой в спокойной водице.
Примотав банку с посланием к рулю, пионеры упаковали мотоцикл в плёнку, тщательно запаяв термоножом. Покивали. Толкнули в трясину.
Булькнуло. Петя с грустью уставился на «Иж Меркурий». Мотоцикл быстро погружался, укоряюще посверкивая хромом труб. Вот скрылись и они. Вода успокоилась, только редко-редко поднимались пузыри.
Пионеры сидели на покрытом мхом стволе дерева, глядя в холодную воду.
– Что делать-то?
– Ждать.
– Долго?
– Не знаю.
Они просидели полчаса, слушая музыку. Час. Полтора. Ничто так и не изменилось.
– Папа меня убьёт, – тихо произнёс Петя и убрал наушники, из которых бодро звучали гитарные аккорды песни «Бунт на корабле “Князь Потёмкин-Таврический”».
Именно в этот момент воздух вокруг пошёл мелкой рябью.
– Благости вам, славные древнесоюзцы, – раздался голос сзади.
Перед обернувшимися пионерами на корточках сидел странный человек: одна бровь покрашена белым, другая – чёрным, а борода и вовсе была из медных пластин, то и дело сыплющих фонтанами синих электрических искр. Человек несколько раз побил рукой по колену и приложил руку к груди.
– Я есмь великий древнеолог Иннокентий. Зла вам не сотворю.
Он говорил тяжело, морща лоб и мучительно подбирая каждое слово.
– Три дня раскудесивал буквицы ваши, когда травокат подняли. Пять сотен лет прошёл.
– Джигурда хэппенд… – прокомментировал Петя.
– А у вас там как, через пять сотен лет? – Эдик справился с собой быстрее.
Археолог замолчал, осмысливая. Важно огладил свою механическую бороду. Затем откликнулся:
– И сахар поедаем, и соль. Разное.
– А Союз? Союз есть? – Петя слегка отошёл от шока и жадно рассматривал гостя.
– Государств нет, едины люди. Да не затем я.
Археолог протянул пионерам небольшой синий шар красного цвета, поражающий своей идеально пирамидальной формой.
– Чрез пространство переносчик сие. В десницу забрать надо. Думу думать могуче о координатах. Так на то место и попадёшь. Но мало заряда осталось. На туда, на обратно – и всё. Выучили, изрёк что, отроки? Покеда.
Борода археолога вдруг заискрила пуще прежнего – и фигура исчезла. Только треугольный шарик на руке Пети мягко лучился фиолетовой темнотой да на мхе осталось два глубоких, медленно заполняющихся водой следа.
Когда школьники окончательно оправились от шока, до высадки американской экспедиции на Марс оставалось двадцать четыре часа.
Дальше было уже дело техники. Устройство переноса уложили в коробку под кроватью. Пошли на учёбу. Как только закончился последний урок, спрятались в классе: подождали, пока тот опустеет. Вынесли из космического уголка скафандр настоящий: его вручала делегация приезжавших в школу космонавтов из братской Анголы.
Сунули ношу в мешок, вылезли в окно и, продравшись через кусты сирени, перелезли через забор. Потом дворами добрались до дома Пети, благо отец на два дня отправился в Свердловск принимать станки, а мать не вернулась ещё из командировки.
Когда всё было готово, до высадки американской экспедиции на Марс оставалось лишь десять часов.
Ребята разбили копилки и углубились в Интернет в поисках чертежей.