Камень. Бронза. Железо стр. 35
нипочём. Утёрли мы им носы.
Практика закончилась, студенты уехали, а мы, человек восемь, задержались на день. Продлевать для всех практику Юрий Николаевич не имел права, а оставалось снять один пласт грунта на небольшом участке суходольного раскопа, который начали копать позднее других. Вчетвером, а потом вдвоём с моим другом Вадимом Смирновым, нынешним деканом истфака Тверского университета, скребли лопатами нижний горизонт культурного слоя. Он представлял собой плотный серо-коричневый суглинок, сильно отличающийся по coставу от верхних напластований.
Необычную толстостенную керамику из торфяного раскопа, с хорошим обжигом, накольчатым орнаментом и примесью шамота в тесте, я запомнил хорошо и надёжно, так что когда сам начал извлекать из неподатливого грунта довольно крупные ломти керамики, сердце ёкнуло: “Она!”. В этот момент на раскопе я был один. Лёгкие буквально распирало, голова кружилась... Мне хотелось поделиться открытием со всем миром, но рядом не было никого.
В лихорадочном темпе, но соблюдая технику зачисток и фиксируя находки на плане, я пошёл с лопатой по этим восхитительным четырём квадратам. Необычная керамика встречалась равномерно; ни льяловской, ни волосовской посуды не было. Слой однороден и по составу грунта, и по находкам, не нарушен поздними перекопами. Почти машинально отмечая находки, я лишь через какое-то время обратил внимание на особенность кремнёвых изделий: скребки и резцы изготовлены на правильных пластинах, тесло на отщепе с небольшой обработкой по контуру, нож на очень длинной пластине. Это же почти бутовский мезолит! Только ретуши на пластинах побольше и сами пластины помассивней, не столь миниатюрны, как на Бутовской стоянке.
Много попадалось неиспользованных пластин, без обработки. Неужели вырисовывается переход от мезолита к неолиту, генетическая связь?! Всё это вихрем, волнами, неупорядоченно проносится в разгорячённой голове. А находок по-прежнему много, целые серии. Наконец пришла подмога... “Обедать пора, Слав. Мы думали, ты уже и стенки присыпал у раскопа, а ты, оказывается, ещё с зачисткой ковыряешься. Пошли!”.
“Мужики, — кричу, — ранний неолит!! Керамика, как у вас!”. Сонное состояние с них мигом слетело, схватили лопаты, зыркнули в мои пакеты с находками, засопели и пошли скрести земельку. Довольные... Казалось бы, насмотрелись уже всего, наработались досыта, ан нет! Силён в человеке азарт, любопытство и что-то ещё... Закончили, принесли свой скарб в лагерь и оповестили о содеянном начальника. Тот, конечно, не поленился сбегать на раскоп и убедился, что его не разыгрывают. В душе его наступила гармония. А уж моя-то душа как пела: и в науку вклад внесли, и слово последнее за нами, суходольцами, осталось!
На следующий год торфяной раскоп составил уже вчетверо большую площадь и вместе с прежним дотянул до 800 кв. м. Чего в нём только не было! Прежде всего, в нём не было меня, проходившего воинскую службу. Не будучи очевидцем и выслушав сумбурные устные мемуары первопроходцев торфа, ограничусь частными, но достоверными примерами, почерпнутыми из публикаций и выуженными из Юрия Николаевича в последующие годы.
На контакте сапропеля и серого песка на глубине 1,80-1,95 м расчищен настил из коры площадью 6 кв. м, имеющий в своей основе жерди и сваи, затёсанные каменным топором. Здесь же найдены верши, лыжи, обломок весла. Обычные вещи, приспособления... Но они, вот эти именно, служили верой и правдой человеку четыре тысячи лет назад, а двести
поколений