Камень Грёз стр. 543
словно молодое деревце – пусть листьев на нем осталось мало, но оно было живо и теперь дарило ей тепло и жизнь.
«Найди их, – послышался голос в ее сердце, журчащий, как вода. – О держись, держись, держись, сокровище, на моей спине, темные воды, темные пути – фиатас не боятся их».
Мев боялась, боялась всем земным страхом за оставшихся любимых, за последний свет и последнюю красоту, за тот крохотный отряд, что остался стоять во тьме где-то позади них. «Домой, – думала она, вспоминая их лица. – Домой, домой, домой».
И брат ее был рядом с ней. Он лучился светом, как и она сама, и эльфийские дары испускали сияние.
В руке его был меч дроу – тусклое отравленное серебро. Его соратники окружили рощу тьмой, холодной от ненависти.
– Я не стану сражаться с вами, – промолвил Далъет, – ни с одним, ни с другой. Это уже ничего не принесет, разве что новые раны. Сдавайтесь, брат и сестра.
Лиэслиа напряженно наблюдал за каждым его движением; а за их спинами кружили две лошади, высекая копытами гром, очерчивая круг вокруг того, что осталось от Элда, и защищая Арафель.
Арафель, как могла, встала на ноги. Но круг все сужался, и чернела трава.
– Лиэслиа, – сказала она, и рукоять меча прикоснулась к его руке. Он взял его, поднял, и лезвие засияло на фоне тьмы.
– Мы уже делали это однажды, – напомнил ему Далъет.
– Значит, недостаточно хорошо, – откликнулся Лиэслиа.
И новые побеги травы полегли, словно выжженные. Умер цветок. Дроу приближался во всполохах тусклого света. Клинки взвились и скрестились, сверкая при выпадах и обманчивых движениях, которые делали тот и другой.
Быстрей и еще быстрее. Граница зелени застыла. Они сражались на этой грани, которую Лиэслиа мог перейти, а дроу не мог; и ветер дул все сильнее, и холод все нарастал. Он услышал, как его окликают по имени, услышал голос дракона.
– Берегись! – закричала Арафель.
И граница тут же подалась – трава почернела, умер еще один цветок и рассыпался в прах: Далъет сделал выпад, и Лиэслиа поднял руку, встречая острие, – ведь он был без доспехов. Лезвие проникло внутрь, ледяное и отравленное. Но и его лунный меч нащупал брешь в броне противника и, войдя в плоть, повернулся в ране.
– Брат! – взвыло то, что было Донкадом.
И погибло. Дроу еще помедлил, тая, – прекрасное холодное лицо, вой и последнее содроганье. Зазвучали рога – то были новые всадники; и дроу кинулся отступать туда, в сторону Дун Гола.
Мрачные деревья поблекли, но туман не ушел. Всадники окружили их; там были двое, что ехали на фиатас, на черных и гладких скакунах, а волосы их горели, как солнечный восход. Зарокотал гром; эльфийские кони заржали, приплясывая на месте, и рощи осветились изнутри.
– Арафель! – вскричал Ниеракт, спрыгивая на землю. – Лиэслиа!
И тогда он увидел свою рану, холод, пронзивший его руку, почувствовал, как вместе с темным потоком крови из него вытекают силы. Покачиваясь, Лиэслиа встал на ноги, и друзья окружили его; перед ним была Арафель – после стольких веков он видел ее перед собой.
«Стойте, – донесся из-под земли голос, ласкающий и соблазняющий шепот. – О, останьтесь, Вина Ши. Не уходите».
– Не слушай, – сказал Ниеракт. – Ладьи ждут нас, Аовель. Ему не убедить нас.