Каменные скрижали стр. 386
сидит там, сгорбясь и закрыв лицо руками. Он бросился к ней, удивленный, смятенный.
— Что случилось? — отвел он ее руки от мокрых щек.
— Ничего, — ее глаза полным блеском сияли из-под слипшихся ресниц. — Ты в первый раз сказал: «В наш дом».
В изумлении он пригнулся к ней, постепенно до него дошло, нахлынуло сочувствие: как немного ей нужно, всего одно-единственное безотчетно сказанное слово, и на этом возводится целое здание будущего. «Она меня любит, — неотступно звучало в нем самообвинение. — Любит».
— Век бы это слышать, до самого последнего дня, — пролепетала она, прижавшись к нему мокрой пылающей щекой.
Сквозь сетки в окнах роились расплывчатые огоньки на стенах соседних вилл, на душу легла томительная печаль, словно креп распростерло над домовинками сельского кладбища в день, когда ставят свечи, поминая умерших.
— Завтра едем, — отогнал он невеселые мысли. Маргит припала к нему, потерлась щекой, довольно мурлыча, как девчонка, у которой нет слов, чтобы выразить радость и благодарность ври виде нежданного подарка.
Они лежали на белом мелком песке всего на расстоянии вытянутой руки друг от друга, в нескольких метрах от их ног взмученные волны угасали на выглаженном, укатанном краю словно бы огромной чаши, оплетенной венком пряно пахнущей зелени. Океан неспешно вздымался, клонился и рушился, выталкивая воду на берег. На горизонте почти неподвижно маячили паруса лавирующих лодок, желтые и красноватые треугольники, опрокинутые вершинами к сероватой глади. Впрочем, трудно было назвать лодками эти несколько кое-как скрепленных с одного конца бревен, с другого конца раскрытых веером, сквозь который свободно сливалась пенящаяся морская вода. Этих лодок с берега не было видно, у края небосвода медленно рыскали туда-сюда темные против солнца треугольники латаных парусов, похожие на сорвавшиеся, воздушные змеи.
Лежа щекой на песке, Иштван не сводил глаз со строгого профиля Маргит, полускрытого распущенными волосами, зелень ее прищуренных глаз переливалась от счастья. Губы слегка раскрылись в свободном дыхании, едва прикрытые небольшие груди лукаво манили из-под мокрого купальника.
Исчезли, невесть куда канули тесные переулки Старого Дели, слепо напирающие толпы, лавина тел, сквозь которую приходилось протискиваться, чтобы пройти, удушающий смрад сточных канав, мочи, щепы, гниющей плодовой кожуры, благовоний, чад горящего жира в жертвенных светильниках и кухонного пальмового масла, который въедался в волосы, которым неистребимо пропитывалась одежда.
Здесь, на просторном пляже, предоставленные самим себе, покинутые для радости, ненужные всему свету, они были одни, отдыхали; не прислушиваясь даже к стону волн, все рушащихся и рушащихся, все волокущих и волокущих гравий и розовые ракушки. Над ними гулял влажный бриз, умерял полуденный зной. Воздух над песчаным простором, по которому не прошлись ничьи стопы, был весь в зеленых мигающих прожилках, а листья гнутых пальм сонно покачивались, с перебором шевеля кожистой бахромой.
— Не спи, — царапнула Маргит кончиками пальцев его бок, облепленный шелковистым рассыпчатым песком.
— А я и не сплю, я думаю, — отозвался он, потягиваясь. — Не забыла, что послезавтра Рождество?
— Дни считаешь? Запоминаешь, сколько прошло?
— Зачем? Как ни считай, все мало будет. А про Рождество знаю потому, что нынче от дирекции гостиницы письмо пришло, просят заранее выбрать меню праздничного обеда.
— Боятся, что Дэниэл что-нибудь переврет, а зря, он толковый парнишка, — похвалила Маргит слугу, которого им назначили вместе с домиком.
— Полное меню приложено, достаточно подчеркнуть.
— А почему без меня? Надо было посоветоваться.
— Это тебе будет сюрприз.
— Уж наверняка заказал какую-нибудь гадость, как тогда в китайском ресторане. Когда шеф-повар растолковал, из чего это приготовлено, у меня к горлу подкатило.
— А ела да нахваливала. Пока не знала, говорила, что вкусно. Я заказал «дары моря».
— А индюшку с каштанами и финиками?
— Она еще гуляет на воле, от нас требуется только заказать шесть порций. Они тут вникли и высчитали: цыпленок — две порции, утка — четыре, индюшка — двенадцать. Кроме нас, только две старушки-англичанки. Удивительная пустота. Я-то думал, будет нашествие.
— По другим женщинам соскучился? Меня тебе уже мало? Она зачерпнула пригоршню белого песка и следила, как он течет сквозь пальцы.
— Не болтай ерунды.
— Я рада, что ты немного отдохнул, одиночество нам было полезно.
— Безлюдье здесь ненадолго, пока Суэц перекрыт, но к Новому году наедет, на пляже будет не протолкаться.
— Ни в ком не нуждаюсь, — буркнула она. — Мне и так хорошо, — она забавлялась тем, что насыпала песчаный курганчик у него на груди. — Люблю море. От него таким покоем веет.
— Насмерть устал за рулем, а все же в первую ночь заснуть не мог, так волны шумели, — тихо сказал он. — Море шумит на все голоса, то манит, то разговоры говорит, то ворчит. Мне даже