Канун всех нечистых. Ужасы одной осенней ночи стр. 8
взлохмаченная. Белый саван облеплял такие знакомые бедра.
«По заслугам», – злорадно подумал Субботин, наблюдая, как Ван Хельсинг вонзает кол меж Олиных грудей.
Добро восторжествовало, публика разразилась аплодисментами. К сцене спешили восхищенные зрители с букетами. Субботин различил в толпе Олиных родителей и подруг.
Он караулил у гримерки. Переживал. Мимо прошествовал, зацепив плащом, суровый, не вышедший из образа граф. За ним – остальные актеры.
– Оля…
Она изменилась. Сильно похудела. Заострились скулы, светло-карие радужки будто потемнели. Или это линзы?
– Могла бы предупредить, пригласить, что ли…
Ей было неловко. Взгляд, какой-то чужой, затравленный, метался по его лбу и щекам, минуя глаза.
– Ты же не любишь театры.
«Но я любил тебя», – чуть не сказал он. Столько всего хотелось ей поведать…
– Давай посидим где-нибудь…
– Нет-нет, – выдохнула она. – Я и маме отказала. У меня ночная репетиция. Очень строгий режиссер.
– Кто тут у нас? – раздался приятный голос.
Коллега Оли, дьявольской красоты брюнетка, пристально изучала Субботина. В спектакле она играла Люси и вторую невесту графа. Ее пляски у кровати Харкера отвлекли Субботина даже от Оли. Актриса теребила подол савана. Сквозь ткань просвечивались темные соски.
– Твой друг? – спросила брюнетка томно.
– Да, и ему пора, – с нажимом сказала Оля.
– А чем друг занят… допустим, сегодня в полночь?
Субботин пробурчал что-то нечленораздельное.
– Какой милашка, – сказала «Люси». – Приходи к нам на репетицию. Как специальный гость.
Холодная рука многозначительно коснулась его плеча.
– Нет! – воскликнула Оля, побледнев сильнее. – Специальный гость уже выбран.
– Будет двое гостей, – фыркнула брюнетка. Зрачки ее заблестели, точно монеты, которые кладут на веки мертвецов.
За полчаса до ноября Субботин явился к заднему входу театра. Распаленная фантазия рисовала встречу с Олей. Как раньше, когда они упивались друг другом до рассвета. Но и для «Люси» фантазия нашла место.
На стук отворил пожилой сторож. Субботин собирался объясниться, но старик молча впустил его, сел за стол и уставился в экран выключенного телевизора. Мышцы сторожа судорожно сокращались.
Озираясь, Субботин засеменил по коридору. Шаги порождали гулкое эхо. На сцене пустого зала стояли гроб и высокое зеркало. Субботин поднялся по ступенькам, чувствуя, как потеют ладони.
– Эй, вы где?
Кто-то обнял его за талию, и он едва не вскрикнул. Отстранился, улыбнулся натужно. «Люси» была облачена в длинное красное платье с воротником-стойкой. Напомаженный красный рот плотоядно усмехался. Ни рот, ни одеяние не отражались в дивном зеркале.
– Отличный фокус, – оценил Субботин.
– Да, режиссер решил ввести зеркала в представление. Тебе понравилось, кстати?
– Обожаю Стокера, – ответил он пылко. – Граф, и Оля, и вы…
– Мы, – рассмеялась актриса. – Я видела, как ты смотрел на меня. Я прекрасно вижу в темноте. Ты возбудился?
– Я… – Субботин потерял дар речи. По рубашке крались ноготки «Люси».
– Мы не просто труппа, мальчик. Мы семья. Я должна попробовать все, что пробовала моя младшая сестра.
«Люси» прижалась к нему своим гибким ледяным телом.
– Это что, твой монолог? – прошептал он хрипло.
– Ага. Вот послушай. – Пальцы гуляли по его груди. – Существует легенда. Бог наложил на вампиров тринадцать печатей. Боязнь солнца, запрет входить в дома без приглашения, необходимость спать в этих тесных гробах… Чеснок, зеркала, осина, проточная вода… до черта сдерживающих факторов. Но о главном нечасто пишут. Вампир обязан публично признаться в своей природе, выявить потаенную суть… пред крестом