Канун Всех Святых стр. 28
в снопах искр вылетали из дымовых труб. А ведьмы прыгали на них с коньков крыш и мчались по звездному небу.
По крайней мере, так казалось мальчишкам, и до них доносилась песня, где-то пел хор:
Вставали ль ведьмы в час ночной,
В полночный час,
И с нежитью и чертовней
Пускались в пляс?
Нет!
Все это – самооговор,
Все – болтовня!
Ну станет ли хвалиться вор,
Что свел коня?
Расхвастались себе во вред
Да на беду!
За этот безобидный бред –
предать суду!
Материками овладел
Безумный страх:
Младенцев, бабок, юных дев
Жгли на кострах!
Толпы свирепствовали, метались по деревням и фермам, с факелами, с проклятиями. Костры пылали от Ла-Манша до берегов Средиземного моря.
Когда в десятке европейских стран
Десятки тысяч «колдунов» и «ведьм»
Плясали в воздухе чудовищный
канкан –
Повешены, другие сожжены, –
Народ честил друг друга: ах,
подсвинок сатаны,
Ух, чертова свинья! Взбесившийся
кабан!
Дикие кабаны, на которых ведьмы сидели как влитые, трусили по черепичным крышам, высекая искры, храпя клубами дыма:
Европу затянул дым ведьминых
костров.
Их судей жгли другие в свой черед.
За что? За пару слов!
Додумались: «Невиноватых – нет!
Все – ложь, все – грех!»
Так что ж нам делать?
– Истребляйте всех!
Дым клубился в небе. На каждом перекрестке болтались на виселицах ведьмы, вороны слетались, черные, как оперение мрака.
Мальчишки висели в небе, цепляясь за свои метлы, выкатив глаза, разинув рты.
– Может, кто-нибудь хочет стать ведуном? – помолчав, спросил Смерч.
– О-ой, – сказал Генри Хэнк, дрожа в своих ведьминых лохмотьях. – Только не я!
– Не позавидуешь, а, мальчуган?
– Не позавидуешь!
Метлы понесли их дальше сквозь дым и копоть.
Они приземлились на безлюдной улице, на открытом месте, и это был Париж.
Метлы выпали у них из рук – свалились замертво.
15– А ну-ка скажите, ребятки, что нам нужно, чтобы напугать пугальщиков, нагнать страху на страховальщиков, напустить ужас на ужасальщиков?
– Самые главные боги?
– Самые главные колдуны?
– Самые большие соборы? – сказал Том Скелтон.
– Молодчина, Том, правильно! Всякая мысль растет, так? Религия разрастается. И как еще! Воздвигают храмы, которые так велики, что могут бросить тень на весь континент. Строят башни, которые видны за сто миль. Строят такой высочайший и величайший храм, что там живет горбун, звонит во все колокола. Так вот, ребята, помогите-ка мне воздвигнуть храм кирпичик за кирпичиком, контрфорс за контрфорсом. Давайте построим…
– Нотр-Дам! – закричали восемь мальчишек.
– И у нас есть очень веские причины, чтобы построить Нотр-Дам, потому что… – сказал Смерч. – Прислушайтесь…
Бом!
В небе ударил колокол.
Бом!
– …На помощь… – прошелестело над ними, когда звон затих.
Бом!
Мальчишки взглянули вверх и увидели, что на недостроенной колокольне, на луне, громоздятся какие-то леса. И на самой верхушке был подвешен бронзовый колокол, звонивший во всю мочь.
А изнутри колокола после каждого удара, рывка, толчка слабый голосок молил:
– На помощь!
Ребята посмотрели на Смерча.
У них в глазах горел один вопрос: Пифкин?
– Встретимся в воздухе! – вспомнил Том. – Так и есть!
Так оно и было: там, в колоколе, болтался вниз головой бедняга Пифкин, вместо языка отбивая удары своей головой. Ну если не сам Пифкин, то его тень, дух, заблудшая душа.
То есть поймите: когда колокол отбивал часы, вместо языка в нем качался живой, из плоти и крови, Пифкин.