Канун Всех Святых стр. 40
про них слышал.
– Что?
– Это бедняки, их родные не смогли платить налог за могилы, и вот могильщики выкопали бедняг и снесли их сюда. А земля здесь такая сухая, что они все превратились в мумии. Вы только поглядите, во что они одеты.
Мальчишки пригляделись – кое-кто из этих стародавних людей был одет в крестьянское платье, а женщины – в деревенские юбки, на некоторых были ветхие черные костюмы, городские, а один – видно, тореадор – был наряжен в потускневший от пыли костюм, шитый золотом и мишурой. Но каков бы ни был костюм, внутри были только сухие косточки да кожа, паутина и пыль, которая сыпалась с их
ребер, стоило рядом чихнуть, нарушив их покой.
– А это что?
– Что «что»?
– Тш-ш-ш-ш!
Все навострили уши.
Они вглядывались в глубину длинного склепа.
Мумии глядели на них пустыми глазницами. Ждали – с пустыми руками.
А на самом дальнем конце глубокого темного подземелья кто-то плакал.
– А-а-а-ах… – доносилось до них. – О-о, – рыдал кто-то. – И-и-и-и, – и тихие, горестные всхлипывания.
– Да это, ребята, это же Пиф! Я только раз слышал, как он плачет, но это он, точно, Пифкин. Он заточен здесь, в подземелье.
Мальчишки всматривались, широко раскрыв глаза.
И они увидели – в сотне футов, вдалеке, съежившись в углу, загнанный в самый дальний угол подземелья, кто-то маленький – шевелится! Плечи вздрагивают. Голова прижата к груди, прикрыта дрожащими руками. Скрытый руками рот жаловался, кривился от страха.
– Пифкин?..
Плач замолк.
– Это ты? – прошептал Том.
Долгое молчание, всхлипывающий вздох – голос:
– Я…
– Пиф, ради всего святого, что ты тут делаешь?
– Не знаю!
– Выходи, а?
– Нет, не могу. Боюсь!
– Слушай, Пиф, если ты останешься здесь…
Том замолчал.
«Пиф, – думал он, – если ты останешься здесь, то навсегда, пойми.
Ты останешься здесь, в тишине и заброшенности. Ты так и будешь стоять в этой длинной очереди, и туристы будут приходить поглазеть на тебя и становиться в очередь за билетами, поглазеть еще разок. Ты…»
– Пиф! – сказал Ральф из-под маски. – Ты должен отсюда выйти.
– Не могу, – зарыдал Пиф. – Они не пустят.
– Они?
Но все догадались, что он говорит о длинной череде мумий. Чтобы выбраться, ему надо было пробежать, как сквозь строй, между двумя рядами кошмаров, таинственных ужасов, напастей, наваждений, нежити.
– Они ничего тебе не сделают, Пиф.
Пиф сказал:
– Нет, они все могут.
– …могут… – подтвердило эхо из глубины подземелья.
– Я боюсь выходить.
– А мы… – начал Ральф.
«…Боимся входить», – подумали все.
– Надо бы выбрать того, кто похрабрее… – начал Том и осекся.
Потому что Пифкин снова заплакал, и мумии стерегли и ждали, а ночь в длинном склепе была так беспросветна, что стоило сделать шаг – и пол расступится, проглотит тебя, и тебе уж нипочем не выбраться, не выкарабкаться. Пол скует твои щиколотки костлявым мрамором и будет держать мертвой хваткой, пока подземный холод не заморозит тебя на веки веков, не превратит в сухую, иссохшую статую.
– А может, двинуть всем сразу, кучей, а? – сказал Ральф.
И все попытались двинуться вперед.
Как громадный паук на многих ножках, они попробовали проползти сквозь дверь. Два шага вперед, один – назад. Один шаг вперед, два шага – назад.
– А-ах! – зарыдал Пифкин.
От этого звука они шарахнулись друг на друга, что-то бормоча в диком ужасе, подвывая, они откатились обратно к двери.