Казак в Аду стр. 57
спустились с гор и сидят вокруг, тихо переговариваясь, но не выпуская из рук оружия. Во-вторых, из норок-землянок понавылазил самый разный народец в домотканых портках и рубашечках с вышивкой, все с интеллигентными лицами, многие в очках, интеллект, как говорится, с морды лопатой не сотрёшь. Глаза ласковые, в ладошки прихлопывают, то ли праздника ждут, то ли, наоборот, нервишки сдают в ожидании чего-то не особо приятного. А главный распорядитель, тот самый седобородый старец с оленьими рогами, торжественно встал перед нашими героями, раскинул руки и провозгласил:
– Милость Мажьбога и Умруна на челах ваших! Храбрые сердца в персях ваших, борзо и смело обряды учиним благоденствия Рота ради! Внемлите, вопию вам!
– Ваня, шо имел в виду припадочный, переведите, – скосив невинные очи, попросила «дщерь иудейская».
– Мы с тобой классные ребята, по целому ряду соответствующие необходимым параметрам. Поэтому, если вкратце, нас принесут в жертву.
– Ой, мама, и шо они все помешались на этом однообразии? Могли бы, смеху ради, принести в жертву себя!
– Кому? – не понял казак.
– Нам! – улыбнулась еврейка. – Но чую, шо у них нет на то ни капли чувства юмора. Продолжайте речь, старче…
Старец смутился, потёр рукавом нос, поправил на седых кудрях обруч с ветвистыми рогами, выразительно посмотрел по сторонам, словно ища поддержки у остальных. Вокруг Ивана и Рахиль незаметно обосновалась довольно плотная толпа, человек в сорок-пятьдесят. Не агрессивные, скорее наоборот, так и лучатся дружелюбием. Только у многих руки дрожат от возбуждения и взгляды чрезмерно масленые. Причём на обоих сразу, и на парня, и на девушку, даже трудно сказать, на кого больше.
– До тьмы ночной таинство свершить должно! Дева невинная плотью своей безгрешной сподобит поле наше урожаю.
– Ваня, переведите.
Но казак Кочуев почему-то от перевода отказался, вместо этого он сделал малозаметный жест кистью правой руки, и обнажённая сталь златоустовской шашки замерла у основания носа старца. Лучники вскочили мгновенно, но стрелять в толпе не рискнули…
– Повтори, – невежливо прошипел бывший подъесаул, и даже сама Рахиль отшатнулась в сторону, настолько страшным стало его лицо.
Все замерли…
– А… чё не так-то?! – не сводя глаз с блещущего клинка, тонко простонал дед с рогами. – Обычное дело… обряд освящения поля… берём девку твою и… это… всем миром там же… Дак и ей удовлетворение, и миру польза великая – урожайный год буде-э…
– Не будет, – уверенно покачал головой молодой человек, и все лучники как-то сразу поняли: одно лишнее движение – и они станут сиротами…
– Ша, я распробовала ситуацию! Оно жутко лестно, здесь полно симпатичных мальчиков, но… – напряжённо сложила ручки на груди воспитанница суровой армейской школы Израиля. – Господин подъесаул щас бегло переведёт вам с идиша, куда вам следует идти сомкнутым строем с такими нескромными предложениями. Не говоря уж о том, шо я грешница и давно не невинна, таки мы пять раз целовались. Обломитесь на корню!
– Целовалась?! Челомкалась не единожды! – с большим огорчением загомонили в толпе. – От ить молодёжь пошла, а ликом-то сама агнец-отроковица! Другой обряд надобен… время есть покуда…
– Его вон просите, аспида ревнивого, – раздражённо, с натянутой улыбочкой бросил старец. – Не тронем девку твою, не обидим землю-матушку грешницей… Но другой-то обряд почему нельзя?! Нынче ить ночь на Ивана Попаду…
Бывший филолог на секунду задумался, перемигнулся с фронтовой