Кириньяга. Килиманджаро стр. 325
и не станет, а вот о мороженом – до конца дней своих. Я отвел его в спальню для гостей и показал на кровать, после чего ушел к себе. Проснувшись наутро, я обнаружил, что мальчик стащил матрас на пол и спал так. На завтрак он получил мороженое. Потом я вывел машину из гаража. Мавензи видел машины почти каждый день, но еще ни разу на них не ездил. Вскоре он принялся глядеть из окна на каждую достопримечательность, высовываясь так далеко, что я боялся, что он вывалится, если я наеду на кочку. Наконец мы прибыли в их маньяту: скученные ряды хижин из ила и навоза, окруженные изгородью, сплетенной из колючих веток акации. Никакой полезной роли изгородь не выполняла; исторически весь скот загоняли внутрь, охраняя его от хищников, вот только хищников больше не осталось, но семья Мавензи решила следовать традициям, как и большинство скотоводов. Все пять братьев и сестер Мавензи – двое от родного отца Мавензи, а еще трое – от нового – сбежались, раскрыв глаза от удивления, посмотреть на машину. Спустя минуту вышел мужчина в футболке и шортах, и я сообразил, что это, видимо, и есть отчим Мавензи.
– Мавензи во что-нибудь вляпался? – спросил он у меня по-английски.
– Нет, – ответил я.
– Хорошо. Я забеспокоился, увидев вашу машину. Вы ведь из города? Что он там делал?
– Мавензи обратился ко мне за советом, – начал я осторожно и, раз уж мы оба говорили по-английски, протянул руку для пожатия. – Я Дэвид оле Сайтоти.
– Я Сэмюэль, – ответил он.
– Просто Сэмюэль?
– Сэмюэля будет достаточно. Какого именно совета просил у вас Мавензи?
– Он обратился ко мне за советом как к историку, – объяснил я.
Он кивнул:
– Я так и подумал. Ну что ж, давайте пройдемся и побеседуем. Не стоит обсуждать это в присутствии детей.
Он пошел к стаду, и я присоединился.
– Это ведь насчет церемонии обрезания, не так ли? – спросил Сэмюэль.
– Да, – ответил я.
– Он утверждает, что я жестокий бессердечный человек и ненастоящий масаи?
– О нет, Сэмюэль, – ответил я, – напротив, он крайне уважительно отзывается о вас.
– Правда? – удивился он. – Какая неожиданность. Я-то знаю, чего ему это стоило.
– Тогда почему бы не позволить ему обрезаться? – спросил я.
– У меня на то свои причины.
– Вероятно, вам лучше будет поделиться ими со мной, – предложил я.
– Вы историк, – бросил он. – Вы сюда приехали по просьбе Мавензи и как его защитник. Вы будете рассказывать мне, что обрезание – традиционный для масаев обряд перехода во взрослую жизнь, что его практиковали тысячелетиями и что я опозорю мальчишку, если не разрешу ему его пройти.
– Вы о нем заботитесь? – спросил я.
– Я люблю его так, словно он мой родной сын, – сказал Сэмюэль.
– Тогда почему вы отказываете ему в обряде взросления?
– Это варварский и жестокий обычай! – выплюнул Сэмюэль.
– Тем не менее вы сами обрезаны, – возразил я.
– Да.
– И вам это не причинило вреда.
– Не причинило.
– Тогда почему?..
Он долго размышлял над ответом. Потом остановился и развернулся ко мне.
– Мать Мавензи – не первая моя жена, – начал он. – Моя первая супруга умерла, но прежде, чем это случилось, у нас был сын. Он был очень похож на Мавензи: смелый и умный мальчик. И, как