Кириньяга. Килиманджаро стр. 328
но если человек вытесняет с места обитания, то им просто некуда возвращаться. Поэтому для меня, как для историка, сведущего в старом образе жизни, особенно приятно сидеть в машине у водопоя и наблюдать за импалами и зебрами, каннами и буйволами, которые спускаются к воде. Вернувшись в офис, я обнаружил, что перед зданием нетерпеливо вышагивает мой друг – юрист Джошуа оле Сайбулл.
– Привет, Дэвид, – произнес он по-английски, завидев меня. – Где тебя носит?
– В природном парке, – ответил я.
– Опять? – удивленно рассмеялся он. – Ты историк или натуралист?
– Обычный человек, который отдыхает, наблюдая за жизнью зверей, – ответил я. – Ты пришел со мной поговорить?
– А зачем бы еще мне являться в эту тесную дыру, битком набитую учеными?
– Ну что ж, пройдем ко мне в кабинет. Посмотрим, чем я могу тебе помочь.
– Лично мне – ничем, – сказал он, пока я шел по коридору, поворачивал к моей двери и открывал кодовый замок. Он последовал за мной и вошел в тесный кабинет. – Но Уильяму Блюмлейну – всем.
– Кто такой Уильям Блюмлейн? – спросил я, пока Джошуа устроился в том же кресле, которое годом раньше отверг Мавензи.
– Ты слишком много занят историей, – заметил Джошуа.
– Это моя работа, – сказал я.
– Это – человек, которого будут изучать и которым будут восхищаться историки следующего века.
– Просвети меня. – Я наконец устроился за столом.
– Уильям Блюмлейн – один из ведущих земных социологов, – сказал Джошуа.
– Уильям Блюмлейн, – произнес я. – Он белый?
– Да, – сказал он.
– Я так и предположил по его имени, – заметил я. – Что же, поведай мне о нем.
– Он хочет поселиться здесь, – сообщил Джошуа. – Он десять лет изучал масаи в Кении и Танзании, а теперь желает иммигрировать на Килиманджаро и провести здесь остаток жизни, исследуя нас.
– Зачем? – спросил я.
– А зачем ты изучаешь историю? – парировал Джошуа. – Он увлечен масаи. Единственная разница между вами в том, что ты занимаешься прошлым, а он – настоящим и будущим. – Он помолчал. – Поверь, Дэвид, этот человек может для нас много сделать.
– Ну ладно, – протянул я, – не сомневаюсь в твоей оценке. И в чем проблемы?
– А ты как думаешь? – огрызнулся он. – Тупоголовые старейшины из совета не хотят пускать его сюда.
– Я полагал, что правило пятидесяти процентов не действует, пока мы еще не полностью заселили планету, – заметил я. – Мы вполне можем себе позволить еще семь-восемь тысяч иммигрантов или даже немного больше.
– Они против, потому что в нем вообще нет крови масаев.
– Чушь, – я покачал головой. – Я точно знаю, что они в прошлом месяце приняли зулусскую семью, у которой ни капли масайской крови. А за месяц до того – двух мтабеле, и…
– Блин, Дэвид! – не выдержал Джошуа. – Глаза разуй!
Не в крови дело, а в цвете!
– В нашей хартии не сказано, что гражданами Килиманджаро не могут стать белые, – заметил я.
– А еще в нашей хартии нет ничего о том, что старейшины совета могут повести себя как вменяемые люди и принять его, – сказал Джошуа. – Но если не примут, то это вскоре вызовет обратную реакцию. Дело не только в том, что больше ни один белый не захочет жить здесь. Мы лишимся содействия тех, кто обслуживает компьютерные системы Техподдержки, помогает клонировать животных, экспортирует нам сырье, которое нужно