Библиотека

Кириньяга. Килиманджаро стр. 366

Размер шрифта
-
+
Тема

Я забеспокоился, увидев вашу машину. Вы ведь из города? Что он там делал?

– Мавензи обратился ко мне за советом, – начал я осторожно и, раз уж мы оба говорили по-английски, протянул руку для пожатия. – Я Дэвид оле Сайтоти.

– Я Сэмюэль, – ответил он.

– Просто Сэмюэль?

– Сэмюэля будет достаточно. Какого именно совета просил у вас Мавензи?

– Он обратился ко мне за советом как к историку, – объяснил я.

Он кивнул:

– Я так и подумал. Ну что ж, давайте пройдемся и побеседуем. Не стоит обсуждать это в присутствии детей.

Он пошел к стаду, и я присоединился.

– Это ведь насчет церемонии обрезания, не так ли? – спросил Сэмюэль.

– Да, – ответил я.

– Он утверждает, что я жестокий бессердечный человек и ненастоящий масаи?

– О нет, Сэмюэль, – ответил я, – напротив, он крайне уважительно отзывается о вас.

– Правда? – удивился он. – Какая неожиданность. Я-то знаю, чего ему это стоило.

– Тогда почему бы не позволить ему обрезаться? – спросил я.

– У меня на то свои причины.

– Вероятно, вам лучше будет поделиться ими со мной, – предложил я.

– Вы историк, – бросил он. – Вы сюда приехали по просьбе Мавензи и как его защитник. Вы будете рассказывать мне, что обрезание – традиционный для масаев обряд перехода во взрослую жизнь, что его практиковали тысячелетиями и что я опозорю мальчишку, если не разрешу ему его пройти.

– Вы о нем заботитесь? – спросил я.

– Я люблю его так, словно он мой родной сын, – сказал Сэмюэль.

– Тогда почему вы отказываете ему в обряде взросления?

– Это варварский и жестокий обычай! – выплюнул Сэмюэль.

– Тем не менее вы сами обрезаны, – возразил я.

– Да.

– И вам это не причинило вреда.

– Не причинило.

– Тогда почему?..

Он долго размышлял над ответом. Потом остановился и развернулся ко мне.

– Мать Мавензи – не первая моя жена, – начал он. – Моя первая супруга умерла, но прежде, чем это случилось, у нас был сын. Он был очень похож на Мавензи: смелый и умный мальчик. И, как Мавензи, он крайне гордился тем, что он масаи, весьма почитая наши обычаи.

– Включая обрезание? – спросил я.

– Включая обрезание, – ответил Сэмюэль.

– Он, вероятно, сейчас уже молодой человек, – произнес я, раздумывая, куда клонит собеседник. – Он живет на Килиманджаро?

– Он умер, – сказал Сэмюэль, и я увидел боль на его лице. – Он умер от инфекции, которую ему занесли во время церемонии обрезания. В тот день я отказался от всех своих имен, кроме Сэмюэля. Я снял красное одеяние, начал отращивать волосы и поклялся, что никого из детей своих больше никогда не позволю обрезáть.

– Понимаю, – сказал я.

– Это жестокий обычай, – продолжил он. – У нас есть больницы со стерильными инструментами, одноразовые перчатки для хирургов и медсестер, антисептики для всех предметов в здании. И тем не менее меня обрезáли, когда я стоял по колено в грязном потоке, ножом, которым перед тем иссекали крайнюю плоть всем моим одногодкам, и на лезвии еще не высохла их кровь. Я знал, что масаи не вправе выказывать боль, и стоял недвижим, как статуя, несмотря на мучения. Я не представлял себе побочных эффектов от церемонии. Я очень гордился собой, как спустя много лет – гордился тем, что теперь настал черед моего сына пройти ритуал. Когда он заболел, я отвел его к лайбони

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.