Кириньяга. Килиманджаро стр. 365
было ответить, что его приемный отец проткнет меня копьем за попытку вмешаться в дела семьи. Потом подумал о Мавензи, который дорос, чтобы стать мужчиной, но всегда будет считать себя неполноценным человеком, потому что он не прошел ритуал обрезания. Я еще не решил, как отреагировать, а Мавензи уже прервал молчание.
– Вы долго молчите, – заметил он. – Что-то не так?
– Нет, я размышляю, – ответил я.
– Вы объясните моему отцу, почему меня должны обрезать?
– Ты преодолел долгий путь, чтобы отыскать меня в городе, который, представляется тебе весьма странным и пугающим, – начал я.
– Весьма странным, – согласился мальчишка, – но я масаи. Я не боюсь ничего.
– Отлично, – сказал я. – Ты нашел меня и просишь у меня помощи. Тебе трудно будет поверить моим словам, раньше меня никто о помощи не просил, и я очень тронут. Раз ты не побоялся явиться сюда, то что ж я буду за масаи, если откажу тебе?
Он попытался скрыть облегчение, но не слишком преуспел.
– Сегодня ночью ты будешь спать в моей квартире, – сказал я, – а завтра мы отправимся в вашу маньяту и поговорим с твоим отцом.
Мальчик явно недоедал – как и все скотоводы, – поэтому я решил его покормить. Мне и в голову бы не пришло пригласить его в ресторан; я отвел его к себе и приготовил бутерброд с говядиной. Мавензи с подозрением уставился на них – он никогда раньше не видел нарезанного хлеба, – но наконец откусил, потом съел второй кусок и заглотил весь бутерброд так быстро, что я тут же сделал ему еще один, и его он умял с не меньшим аппетитом. Я предложил ему молока в стакане, но мальчишка отказался, поскольку оно было без крови. Тогда я приготовил из молока мороженое. У меня нашлось немного клубничного сиропа, и я полил им мороженое. Сироп был похож на кровь, и мальчишка решился попробовать. По его лицу стало ясно, что о городе, быть может, он скучать и не станет, а вот о мороженом – до конца дней своих. Я отвел его в спальню для гостей и показал на кровать, после чего ушел к себе. Проснувшись наутро, я обнаружил, что мальчик стащил матрас на пол и спал так. На завтрак он получил мороженое. Потом я вывел машину из гаража. Мавензи видел машины почти каждый день, но еще ни разу на них не ездил. Вскоре он принялся глядеть из окна на каждую достопримечательность, высовываясь так далеко, что я боялся, что он вывалится, если я наеду на кочку. Наконец мы прибыли в их маньяту: скученные ряды хижин из ила и навоза, окруженные изгородью, сплетенной из колючих веток акации. Никакой полезной роли изгородь не выполняла; исторически весь скот загоняли внутрь, охраняя его от хищников, вот только хищников больше не осталось, но семья Мавензи решила следовать традициям, как и большинство скотоводов. Все пять братьев и сестер Мавензи – двое от родного отца Мавензи, а еще трое – от нового – сбежались, раскрыв глаза от удивления, посмотреть на машину. Спустя минуту вышел мужчина в футболке и шортах, и я сообразил, что это, видимо, и есть отчим Мавензи.
– Мавензи во что-нибудь вляпался? – спросил он у меня по-английски.
– Нет, – ответил я.
– Хорошо.