Кириньяга. Килиманджаро стр. 380
к одной и той же аудитории, на окраине самого крупного из городов. Каждый кандидат прибыл на место и обратился к толпе с обещаниями, каждый получил яростную поддержку немногочисленной группы своих сторонников и вежливые аплодисменты остальных. Я смотрел на собравшихся кандидатов. Каждый из них – безусловно, неплох, ни у кого не было возможности оказаться коррупционером, все как один верят в Килиманджаро, иначе бы они здесь не оказались. Но все они словно бы выцветали, становились блеклыми, у них не было харизмы. Нам требовался кто-то похожий на Батиана или Нельона, великих масаи прошлого, в честь которых названы два великих пика на Кириньяге, горе, ныне именуемой Кения. А нам предлагался выбор из четырнадцати добропорядочных людей, не готовых управлять даже этой небольшой планетой. Наконец я решил, что медлить больше нельзя, и поднялся на платформу, с которой выступали кандидаты.
– Ты выдвигаешь свою кандидатуру, Дэвид оле Сайтоти? – поинтересовался Мартин оле Сиронка.
– Нет, – сказал я. – Моей квалификации недостаточно, чтобы стать Лидером Килиманджаро.
– Тогда зачем ты тут стоишь?
– Потому что среди нас есть человек, прекрасно подходящий для роли лидера, – сказал я. – Он – самый образованный человек на Килиманджаро. Он не принадлежит ни к одному из пяти кланов, а значит, не окажет предпочтения никому из них. Он не горожанин, так что не будет склоняться на их сторону в разбирательствах со скотоводами. Он не пастух, поэтому не будет принимать их сторону в спорах с горожанами. Он наблюдал за эволюцией обществ и способен указать нам верный путь. И, наконец, советом старейшин недвусмысленно определено, что он масаи. – Я смотрел на толпу, надеясь, что мой кандидат не сможет тут же взять самоотвод. – Это Уильям Блюмлейн.
Аплодисментов не последовало. Одобрительных выкриков тоже. Но, спускаясь с платформы, я уловил напряженные шепотки. Каждый из четырнадцати кандидатов по очереди поднялся на платформу, осуждая мое предложение и указывая, почему Блюмлейн, в отличие от них, неспособен исполнять предлагаемые ему обязанности. Но каждый раз выступавший кандидат настраивал против себя девять из десяти присутствовавших масаи, сторонников кого-то другого. Выборы состоялись два дня спустя, и Блюмлейн, белый масаи, набрал более 70 процентов голосов. Мы зарезали в его честь бычка и устроили торжественный пир, затянувшийся до глубокой ночи. Наконец, убедившись, что никто не подслушивает, Блюмлейн наклонился ко мне и прошептал:
– Сукин ты сын! Я вчера весь день спорил с советом. Конституция не предоставляет кандидату возможности самоотвода, и ты это знал!
– А что, есть кандидаты лучше тебя? – спросил я.
– Это не имеет отношения к делу.
– Да, больше не имеет, – согласился я. – Ты масаи, гражданин Килиманджаро. Только это имеет отношение к делу.
– Придется подыскать тебе должность в правительстве, – зловеще усмехнулся он.
– Все должности уже заняты, – ответил я. – Но я рад буду написать хронику твоего правления.
– Ты искажаешь эволюцию этого социума, – сказал он, посерьезнев. – Ты что, не понял?
– Ты – часть этого социума, – ответил я. – Ты что, не понял?
– Узнаю старого Дэвида, – обреченно уронил Блюмлейн. – Всегда наготове рациональный ответ.
На следующее утро Блюмлейн принес присягу и произнес зажигательную речь. Я поймал себя на мысли: Бедняга Дарвин. Он наблюдал лишь последствия эволюции. Мне же посчастливится увидеть ее в действии.
6. Сумерки на Килиманджаро2239 годЯ сидел за компьютером и