Клятва московской принцессы стр. 108
ему подредактировал, даже жабу не оживишь.
Жидкость высохла. Кудесник почерком Амадеуса написал на образовавшемся чистом пространстве другую формулу.
– Надо бы еще с собой кое-что забрать, – снова помчался он к шкафу с химреактивами. – Здесь есть очень редкие вещества. Амадеусу они только во зло, а мне вполне пригодятся.
И он принялся набивать рюкзак Егора пузыречками, кулечками и пакетиками. Когда он решил, что достаточно отоварился, рюкзак уже распух, как живот обжоры, и замки едва застегнулись. Правда, немалое место в нем заняла бутыль, предназначенная для Зои.
Христофор Павлович принял свое лекарство, отдышался, словно после хорошего удара под дых, и бодро скомандовал:
– Пошли вольем в господина трансмагистра то, что ему от нас причитается.
Размахивая воронкой и напевая себе под нос бодрый марш, он совместно с Егором направился в другую комнату, где лежал дремлющий Амадеус. Не успел тот очухаться, как Христофор Павлович засунул ему воронку в рот и принялся лить в нее густой черный и вязкий, как патока, сироп. Видимо, сироп был к тому же и сладкий, во всяком случае, трансмагистр еще долго с удовольствием причмокивал.
– В ребеночка превратился, – хмыкнул старик. – Видишь, глазки какие стали бессмысленные. Еще минутка, и можем его развязать. Он и не встанет. А пока давай-ка проверим, замели ли мы все следы своего пребывания?
Они тщательно прошлись по лаборатории, придирчиво приглядываясь к каждой мелочи.
– Но мантию мы возьмем, – настаивал Егор.
– Правильно, – согласился Христофор Павлович. – Вернешь ее в течение дня. Он еще сутки не будет ничего замечать. А по симптомам любой врач заключит, что у него переутомление.
Они совместно распеленали его, мальчик запихнул тряпки обратно в сундук и напоследок взглянул на трансмагистра. Тот лежал, свернувшись в позу эмбриона, и с упоением сосал большой палец правой руки. Егору отчего-то стало его жалко.
Сняв с крюка мантию, он протянул ее кудеснику.
– Выверните наизнанку и превратитесь в невидимку. У меня-то пропуск. Пойдем как обычные люди. Червяные ходы больше нам не потребуются. Держитесь рядом со мной, я ведь тоже вас не увижу. Вдруг потеряем друг друга.
– Ну, как-нибудь справимся. – Христофор Павлович уже облачался в мантию-плащ.
– Лягух, за работу. Твоя очередь, – скомандовал Егор.
Розовое существо, радостно квакнув, выпрыгнуло у него из-за пазухи и втекло в скважину дверного замка.
Вскоре они уже шли по пустынным коридорам Башни. Проехались в лифте и вылезли на этаже зоопарка.
– Не расстаться сегодня нам с этим местом, – хмыкнул кудесник.
– Надеюсь, скоро все-таки расстанемся. – Егор предвкушал встречу с Зоей.
Пятое помещение обнаружилось за седьмой по счету дверью. Сперва они попали в тесный тамбур, а потом Лягух
отпер им следующую дверь – металлическую, тяжелую, многослойную. На них пахнуло арктическим холодом.
– Ядрено, – поежился кудесник, поплотнее запахиваясь в уже вывернутый видимой стороной плащ трансмагистра. – Погоди, – глянул он на трясущегося в своей маечке Егора и, вытащив из его рюкзака бутыль с оживляющим средством, предназначенным Зое, велел: – Выпей, но только не больше глотка.
– А если ей не хватит? – заколебался мальчик.
– Я сделал с запасом, – заверил Христофор Павлович, – но сам пить не стану, естественным образом адаптируюсь. Во мне «Панацея» вместе с оздоровительным средством играет.
Едва глотнув, мальчик почувствовал, как по его телу разливается жар. Огонь пронизал его от головы до пяток.