Ключъ стр. 150
сочувственнымъ шопотомъ, вышла изъ раздeвальной.
Гости собрались въ большой зеркальной комнатe, примыкавшей къ банкетному залу. Парадная толпа гостей еще не освоилась съ мeстомъ. Невидимые музыканты гдe-то наверху настраивали инструменты. Несмотря на привычку къ обществу, Муся испытывала смущенiе отъ нестройныхъ звуковъ музыки, отъ симпатiи и восхищенья, который она вызывала, отъ того, что она входила въ залъ одна. Вдругъ у нея забилось сердце. Ей бросилась въ глаза высокая фигура Клервилля. Онъ увидeлъ ее и, измeнившись въ лицe, поспeшно къ ней направился.
-- Я сижу съ вами? -- спросилъ онъ по англiйски.-- Это необходимо...
Тотъ механизмъ кокетства, который работалъ въ Мусe почти независимо отъ ея воли, долженъ былъ изобразить на ея лицe удивленно-насмeшливую ласковую улыбку. Однако, на этотъ разъ механизмъ не выполнилъ своей задачи. Муся растерянно кивнула головой; ея сердце билось все сильнeе. Клервилль, видимо, хотeлъ сказать что-то еще, что-то очень важное. Но въ эту секунду Мусю увидeли с?в?о?и. Здeсь были Глаша, Никоновъ, Березинъ, Беневоленскiй, былъ и Витя, смертельно {352} страдавшiй отъ своего пиджака, единственнаго на этотъ разъ въ залe. Витя все время съ тоскливой надеждой смотрeлъ на входившихъ: неужели никто, никто другой не окажется въ пиджакe? Послeднiй ударъ нанесъ ему Василiй Степановичъ: онъ явился во фракe, который на тощей сутуловатой его фигурe сидeлъ такъ, какъ могъ бы сидeть на жирафe.
Среди своихъ Муся быстро успокоилась,-- страстно-радостное чувство не покидало ея, но ушло внутрь, все освeщая счастьемъ. Теперь механизмъ работалъ правильно. Тонъ его работы означалъ: "Хоть и очень странно и забавно, что мы, м?ы, оказались среди этихъ странныхъ и забавныхъ людей, но если ужъ такъ, давайте развлекаться и въ ихъ обществe..." Въ этотъ тонъ не могъ попасть одинъ Клервилль. Онъ просiялъ, когда Муся пригласила его принять участiе въ поeздкe на острова.
-- Да, мы будемъ eхать,-- сказалъ онъ по русски съ волненiемъ.
Князя Горенскаго въ кружкe на этотъ разъ не было. Онъ явился съ небольшимъ опозданiемъ и привезъ тревожныя извeстiя. На окраинахъ города все усиливалось броженiе. Съ минуты на минуту можно было ждать взрыва, выхода рабочихъ на улицу. Горенскiй даже рeшилъ, по дорогe въ ресторанъ, не сообщать тамъ своихъ свeдeнiй, чтобъ не испортить настроенiя на праздникe. Однако, онъ не удержался и разсказалъ все еще въ раздeвальной. Его новости мигомъ облетeли зеркальную комнату, но настроенiя отнюдь не испортили. Напротивъ, оно очень поднялось, хотя не всe понимали, почему на улицу должны выйти именно рабочiе.
-- Охъ, далъ бы Господь! -- сказалъ Василiй Степановичъ, ежась въ оттопыренной, туго {353} накрахмаленной рубашкe.-- Вы будете нынче говорить? --
сказалъ онъ значительнымъ тономъ, который ясно показывалъ, что отъ рeчи князя на банкетe кое-что могло и зависeть.
-- Да, я скажу,-- взволнованно отвeтилъ Горенскiй.
-- Князь, при такой конъюнктурe ваша рeчь, я чувствую, можетъ стать общественнымъ событiемъ,-- сказалъ убeжденно донъ-Педро.-- Я жду ее со страстнымъ нетерпeнiемъ.
Послышался звонокъ, гулъ усилился. Двери банкетной залы раскрылись настежь.
-- Ну, пойдемъ садиться, лэди и джентльмэны, -- воскликнулъ весело Никоновъ, хватая подъ руку Сонечку Михальскую, хорошенькую семнадцатилeтнюю блондинку, послeднее прiобрeтенiе кружка.-- Милая моя, вы идете со мной, не отбивайтесь, все равно не поможетъ...
-- А Марья Семеновна съ кeмъ сидитъ? -- небрежно освeдомился Витя.