Ключъ стр. 151
-- Разумeется, съ Клервиллемъ,-- отвeтила Глафира Генриховна.
На порогe банкетной залы показался озабоченный Фоминъ. Звонокъ продолжалъ звонить. Всe направились къ столамъ. При видe этихъ столовъ тревожное настроенiе сразу у всeхъ улеглось: ни съ какой революцiей такiе столы явно не совмeщались.
Тушъ и разсаживанiе кончились, гости удовлетворили любопытство: гдe кто посаженъ, и обмeнялись по этому поводу своими соображенiями. Вдоль стeнъ уже шли лакеи. Фоминъ объяснялъ сосeдямъ, что онъ нашелъ компромиссъ между русскимъ и французскимъ стилемъ: будучи врагомъ системы закусокъ, онъ все же для оживленiя оставилъ водку и къ ней назначилъ canape's {354} au caviar. Вмeсто водки желавшимъ разливали коньякъ, по словамъ Фомина, столeтнiй. Этотъ коньякъ гости пили съ особымъ благоговeньемъ. Витя сказалъ, что никогда въ жизни не пилъ такого удивительнаго коньяка. Никоновъ заставилъ пить и дамъ.
Въ кружкe сразу стало весело. Муся, къ большому восторгу Клервилля, выпила одну за другой двe рюмки. "Нeтъ, кажется, было не очень смeшно",-говорила себe она, вспоминая выходъ родителей (Муся побаивалась этого выхода).-- "Вивiанъ во всякомъ случаe не могъ найти это смeшнымъ... Да онъ только на меня и смотрeлъ... Кажется, и платье ему понравилось",-- думала она, съ наслажденьемъ чувствуя на себe его влюбленный взглядъ. Никоновъ, бывшiй въ ударe, сыпалъ шутками, -- его, впрочемъ, немного раздражалъ англичанинъ. Березинъ съ равнымъ удовольствiемъ eлъ, пилъ и разговаривалъ. Витя тревожно себя спрашивалъ, какъ понимать слова этой вeдьмы: "Р?а?з?у?м?e?е?т?с?я, съ Клервиллемъ". Глафира Генриховна дeлала сатирическiя наблюденiя. Фоминъ то озабоченнымъ хозяйскимъ взглядомъ окидывалъ столы, гостей, лакеевъ, то, волнуясь, пробeгалъ въ памяти заготовленную имъ рeчь. Браунъ много пилъ и почти не разговаривалъ съ сосeдями, изрeдка со злобой поглядывая на Клервилля и Мусю.
Обeдъ очень удался, праздникъ шелъ превосходно. Рeчи начались рано, еще съ me'daillon de foie gras. Вначалe говорили присяжные повeренные, восхвалявшiе адвокатскiя заслуги юбиляра. Это все были опытные, привычные ораторы. Они разсказали блестящую карьеру Семена Исидоровича, упомянули о наиболeе извeстныхъ его дeлахъ, отмeтили особенности его таланта. Говорили {355} они довольно искренно: надъ Семеномъ Исидоровичемъ часто подтрунивали въ сословiи, но большинство адвокатовъ его любило. Кромe личныхъ враговъ, всe признавали за нимъ качества оратора, добросовeстнаго, корректнаго юриста, прекраснаго товарища. Прославленные адвокаты благодушно разукрашивали личность Кременецкаго въ разсчетe на то, что публика, вeроятно, сама сдeлаетъ должную поправку на юбилей, на вино, на превосходный обeдъ. Въ этомъ они ошибались: большая часть публики все принимала за чистую монету; образъ Семена Исидоровича быстро росъ, принявъ къ дессерту истинно-гигантскiе размeры.
Ораторы говорили недолго и часто смeняли другъ друга, такъ что вниманiе слушателей не утомлялось. Всeхъ встрeчали и провожали апплодисментами. Семенъ Исидоровичъ смущенно кланялся, обнималъ однихъ ораторовъ, крeпко пожималъ руку или обe руки другимъ. Тамара Матвeевна, имя которой не разъ упоминалось въ рeчахъ, сiяла безкорыстнымъ счастьемъ. Лакеи едва успeвали разливать по бокаламъ шампанское.
-- Странный, однако, ученый, смотрите какъ онъ пьетъ,-- шепнула Никонову Глафира Генриховна, не поворачивая головы и лишь быстрымъ движенiемъ глазъ показывая на Брауна.-- Говорятъ, онъ умный, но онъ всегда молчитъ. Можетъ быть, умный, а можетъ быть, просто мрачный идiотъ. Я знаю изъ вeрнаго источника, что онъ человeкъ съ психопатической наслeдственностью.
-- Нeтъ, онъ молодчина! -- сказалъ Никоновъ. -- Онъ всегда пьетъ, какъ извозчикъ, и никогда не пьянeетъ.
--