Клубника со сливками стр. 32
и отказалась бы, – кивнула Римма. Она специально не стала искать глазами машину Егорова, хотя ей очень хотелось покрутить головой.
– А смысл?
– Мне кажется, что встречаться нам с тобой еще бессмысленнее.
– Брось! – В тесной маршрутке Гарик придвинулся к Римме как можно ближе и шепнул в ухо: – Я помогу тебе забыть его.
Римма болезненно дернулась и задела локтем рядом сидящую женщину с крошечной собачонкой на руках. Собачонка залилась неожиданно громким лаем, и водитель, повернувшись к пассажирам, раздраженно крикнул:
– Щас высажу всех к едрене фене! То у них плееры, то пиво, то шавки всякие! Совсем охренели!
Женщина зажала рукой пасть своей собачки, и та, тут же угомонившись, разлеглась у нее на руках и даже попыталась устроить тоненькую лапку на Риммином локте. Ее хозяйка тут же торопливо извинилась, устроила свою питомицу по-другому, а Римма подумала о том, что, может быть, имеет смысл завести собаку или хотя бы хомячка.
Когда они с Гариком вошли в квартиру, Римма сказала:
– У меня только пельмени.
– Ну и что! – тут же отозвался он. – Я не за жратвой к тебе пришел!
Римма хотела спросить «а зачем?», не спросила, но бывшему мужу, видимо, хотелось говорить именно на эту тему. Повесив на одни плечики обе куртки, и свою, и Риммину, он сказал:
– Я никак не мог заснуть сегодня.
Она опять не стала спрашивать, отчего он не спал, и Гарик вынужден был добавить к только что сказанному простому предложению придаточные причины:
– Я никак не мог заснуть сегодня, потому что все время думал о нас с тобой…
Римма, не отвечая, хотела пройти в кухню к пельменям, но он, взяв ее за плечи, прижал к стене коридора и продолжил:
– Я люблю тебя, Римма. Мне кажется, даже больше, чем тогда, в юности. Ты стала такая… – Он провел рукой по ее щеке. – …Я бы сказал… манящая… влекущая… Сейчас это, по-моему, называется сексапильностью…
Римма попыталась отбросить его руку, но он схватил ее за запястье, поцеловал в ладонь и попросил:
– Ну… обними же меня, что тебе стоит…
– Нет… я… – начала она.
– …люблю другого… – за нее закончил он. – Ты это хочешь сказать, да?
Она молчала, и он опять вынужден был говорить:
– Но если у тебя там… ничего не получается, то почему бы нам… А вдруг получится…
Гарик приблизил свое лицо к Римминому. Оно, его лицо, было таким знакомым, таким родным… И Римма, не выдержав, разрыдалась, хотя давала себе слово не делать этого. Гарик прижал ее к себе, гладил по волосам, беспорядочно целовал в мокрые щеки и твердил вечные и единственно нужные в таких случаях слова:
– Ну ничего… все пройдет… все будет хорошо… вот увидишь…
И Римме показалось, что она вернулась в прошлое, а может быть, и вовсе никогда не расставалась с мужем, и что все, конечно же, у нее будет хорошо, поскольку не может быть плохо, когда рядом такой любящий человек. Да, они с ним ошибались, уходили к другим, но, видимо, судьбой предназначены только друг для друга. Она слышит, как у Гарика частит сердце, чувствует, как подрагивают руки. Он любит ее. Ну что ей еще надо от жизни?
Римма заливисто всхлипнула и прижалась к бывшему мужу всем телом. Она