Библиотека

Клубника со сливками стр. 71

Размер шрифта
-
+
Тема

представила на мониторе еще с десяток Ахметовых, двух Ахметовых-гали и трех Ахметгалиевых, но они Игоря совершенно не интересовали.

* * *

Юрий Николаевич Егоров ходил на работу, руководил отделом, потом возвращался в Анечкину квартиру и сразу ложился ничком на диван. Где-то около десяти часов вечера он поднимался, шел на кухню, вяло жевал разваренные до отделения теста от мяса пельмени, раздевался и ложился спать уже до утра. Линия его теперешней жизни напоминала нудно-бесконечную синусоиду. Утром она кое-как шла от нуля вверх; в конце рабочего дня, замедляясь и зависая, с трудом выходила на максимум, а потом безудержно катилась вниз; опять проходила через нуль в универсаме, где Егоров покупал пельмени, чай и хлеб, и неслась себе дальше, в пропасть, как каждый раз ему казалось. Чтобы совсем не провалиться в никуда, Юрий Николаевич вставал с дивана, шел варить склизкие пельмени, ел их и ложился спать. Во время сна синусоида его жизни опять медленно ползла вверх, чтобы к утру снова выйти на нуль. Иногда Егоров отклонялся от своей синусоиды для того, чтобы навестить Евстолию Васильевну или сына, но возвращение к дивану и пельменям после этого было еще более муторным и отвратительным.

Егорову не хотелось, чтобы в холле их «Петроспецмонтажа» вывешивали некролог, а люди судачили бы о причинах его преждевременной кончины, и только потому он ел гадкие пельмени, стирал и гладил попеременно две рубашки, клетчатую и полосатую, и пытался выглядеть по-прежнему работоспособным и сосредоточенным. Он даже не подозревал, что сотрудники обсуждают происшедшие с ним перемены и без всякого некролога, и это, возможно, гораздо хуже, поскольку о покойниках – либо хорошо, либо ничего, а о живом можно все, что только в ум придет.

Мариванне Погорельцевой приходило на ум, что все началось с Риммы Брянцевой. Она говорила молодым сотрудницам, что разбить чужую семью – труд небольшой: стоит только надеть юбчонку покороче, выпендриться с подарком на двадцать третье февраля – и дело в шляпе. Мужики и не вспомнят, что дома ребенку некому задачу по математике решить, когда некоторые несознательные особи женского пола перед носом кандибобером скачут. И начальник их, Егоров, в этом смысле оказался не исключением, а самым что ни на есть правилом, хотя раньше и зарекомендовал себя примерным семьянином. За поругание собственной ячейки он и несет теперь крест одиночества и неухоженности. А что касается Брянцевой, то она наверняка сейчас трясет юбкой в другом месте, потому как, единожды начав, остановиться уже практически невозможно, разве только в каком-нибудь борделе, пойдя по рукам, на что всем им, ее бывшим сотрудникам, конечно же, совершеннейшим образом наплевать. А она, Мариванна, посоветовала бы Егорову посыпать голову пеплом и пойти с покаянием к жене Ларисе, потому что, во-первых, она красавица и не чета худосочной Римке, а во-вторых, на его бедную голову могут найтись и другие брянцевы, которые вообще непонятно куда его заведут. Она, Мариванна, уже заметила, что Юрий Николаевич теперь особенным взглядом смотрит на секретаршу Юлию, которая приносит ему приказы и распоряжения от вышестоящего начальства. А у той Юлии мужа нет и потому взгляд тягучий и волглый, на который такие простаки, как их начальник, и ловятся за здорово живешь.

Егоров ничего такого не подозревал ни

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.