Клубника со сливками стр. 73
Время не ждет! А вам, две юные красотули, вполне хватит Анюткиной жилплощади. Там достаточно места. Я проверял. Скажи, Юрок!
– А ему… Юрку… что ты предлагаешь? – бесстрастным голосом поинтересовалась Евстолия.
– А Юрок пусть катится к своей жене! Квартира у нее вполне приличная!
– Тоже проверял? – вставил Юрий.
– А то! Скажи, Лариска!
Юрий метнул встревоженный взгляд на Ларису. Она молча отмахнулась от них рукой и еще крепче прижала к щеке платок.
– Не выгорит у тебя это дело, – бесцветно сказал Юрий и презрительно добавил: – Папаша…
– А вот это ты напрасно… сынок… ха… гляди-ка сюда… – И он вытащил из пакета, который держал на коленях, старинную книгу, золоченый обрез которой тускло сверкнул.
– Что это? – вскинулся Юрий, а Евстолия слеповато сощурила глаза.
– А это, Юрок, не что иное, как «Часослов», любимая книга папаши, которую, между прочим, твоя названая маманька недавно загнала за бешеные деньги!
Юрий хотел взять у него книгу, но Никита не дал:
– Ку-у-уда лезешь!!! Мы ее с Лариской не без труда выкупили, а ты лапы немытые тянешь!
Юрий беспомощным взглядом окинул сначала Евстолию, а потом бывшую жену:
– Мама! Лариса! Я ничего не понимаю… Кто продал, кто выкупил? Зачем? Что происходит?
Лицо Евстолии сделалось бледно-пепельным. Глаза окончательно запали, многочисленные морщины углубились, и оно стало казаться намеренно иссеченным резцом скульптора, который очень старался изобразить последнюю стадию дряхлости и много в этом преуспел. Лариса, забывшись, в ужасе отняла от щеки платок, и глазам присутствующих предстали два отвратительных зеленовато-коричневых синяка под глазом и на переносице, которые не могла скрыть даже густо намазанная крем-пудра.
– Что это? – севшим голосом спросил Юрий. – Кто тебя так?!
– Шла, упала, очнулась, синяк, – расхохотался Никита.
– Это… ты?!! – Юрий подлетел к нему и схватил за отвороты довольно щегольского пиджака.
Никита одним движением сильной руки откинул его от себя. Анечка тяжко ахнула.
– Не нашелся еще тот, кто смог бы безнаказанно поднять на меня руку, – процедил Никита. – Щажу только потому, что ты мой сын, и потому, что ты даже не представляешь, что за бабы тебя окружают!
Юрий, мрачно прикидывающий, каким образом сподручнее прикончить этого «папашу», ничего не сказал ему в ответ. Никита одернул пиджак и продолжил:
– Одна… – и он указал на Евстолию, – …разбазаривает папашкину коллекцию, причем, заметь, толкает самые лучшие ее единицы, а вторая… вообще… – Он зыркнул в сторону Ларисы и непечатно выругался.
Юрий схватил в руку тяжелый столбик старинного бронзового подсвечника. Похоже, терять ему нечего… Черт с ними со всеми, пусть вешают некролог и обсуждают. Он ведь уже не услышит, а Никиту надо заткнуть любым способом…
Анечка
со звериным криком повисла на его руке:
– Не надо, сыночек… прошу тебя, не надо…
Евстолия смотрела на это безучастно и без малейшего интереса. Жаль, что она до этого дожила. Все остальное в ее жизни, если разобраться, было не так уж и плохо. Мужа она, конечно, ждала слишком долго, зато получила именно такого, о каком мечтала. Она любила Николая. И он ее любил. Может, не так страстно, как пишут в романах, потому что уже был в том возрасте, когда не до сантиментов, стишков и прочей дребедени. Но все у них было, как положено: и поцелуи, и постель… И Юру она любила.