Клубника со сливками стр. 97
прости… прости…
Римма никак не могла понять, что происходит, и все хотела сказать про письмо, слабо помахивала им, но не могла разомкнуть губ.
– Ну… что же ты молчишь? – прошептал он ей в ухо. – Ты сможешь меня простить?
На нем не было вины. Она твердо знала это. Он любил ее, а она вела себя отвратительно. Это он должен простить ее. Римма просто обязана это ему объяснить, но слова почему-то вязнут в горле. Похоже, она лишилась дара речи оттого, что он рядом и целует ее, подлую, грязную, недостойную его любви.
– Ну что же ты… что же ты… – шептал он. – Я чуть с ума не сошел без тебя, а ты молчишь…
Римма опять хотела сказать что-то очень важное, но мысли по-прежнему ускользали и путались. Она чувствовала на своих губах его губы, и это было именно то, что ей сейчас так нужно. Что слова? Не придумали еще таких, которые могли бы выразить все, что она испытывает к этому человеку.
Обрывки чужой любви спланировали на пол. Римма обеими руками обняла Егорова за шею. Если бы можно было еще сильнее прижаться к нему, она бы прижалась. Если бы можно было еще истовее ответить на его поцелуй, она бы ответила. Но сильнее и жарче, чем она любит его, любить уже невозможно. И он понял это и зашептал в ответ:
– Как же я тебя люблю… одну лишь тебя… всю жизнь буду любить…
Когда они наконец пришли в себя на смятых Римминых простынях, она задумчиво сказала:
– И все-таки я не понимаю, Юра, почему ты просил о прощении. Ведь это же я…
Егоров опять закрыл ей рот поцелуем, но она ловко вывернулась и попросила:
– И все-таки скажи…
Он перевернулся на спину и, уставившись в потолок, ответил:
– Ты не поверишь, Римма, но все было подстроено специально.
– Что? – не поняла она.
Егоров, вздохнув, стал рассказывать ей о том, что узнал от
Ларисы о деятельности агентства «Агенересс». По мере его рассказа лицо Риммы вытягивалось и бледнело.
– Разве так можно с живыми людьми? – прошептала она, когда он закончил. – Неужели это не противозаконно?
– Тот эксперимент, который агентство над нами произвело, проходит у них под грифом «Возвращение в семью заблудших овец», то есть в данном случае меня. Что может быть благороднее задачи восстановления ячейки общества?! Не подкопаешься! Ловкие они ребята!
– И все равно я не понимаю…
– Что?
– Ну… почему вдруг Жорик Геворкян стал на меня клеветать? Они что, ему заплатили?
– Честно говоря, мне неизвестны их технологии, но думаю, что никакого Жорика вообще не было.
– То есть?
– Думаю, что, по их задумке, скомпрометировать тебя должен был человек, в существовании которого ты не усомнишься и к тому же ничего не сможешь опровергнуть.
– Не понимаю…
– Скажи, была ли у вас на курсе… да и вообще в твоей жизни… более яркая фигура, чем этот Жорик?
– Нет… ярче и любвеобильнее, чем он, быть невозможно.
– Об этом я и говорю! Ты можешь забыть про какого-нибудь невзрачного Васю Иванова, который с тобой учился, но Жорика не забудешь никогда. К тому же найти его и призвать к ответу ты не сможешь, поскольку он живет в Штатах. А вот прилететь на несколько дней в Россию