Клубника со сливками стр. 96
Растерянная Римма выронила письмо. Похоже, она узнала тайну Юриной семьи. Выходит, что Анечка с седой косой… настоящая мать Юры, а та жуткая морщинистая старуха, которая посмела назвать ее шлюшкой, Егорову вообще никто! И что же ей с этим знанием делать? Да ничего… Это все ее теперь никак не касается… Юры нет в ее жизни… так же как и Анечки, и морщинистой Евстолии…
Римма аккуратно сложила письмо. Может быть, сразу пойти и выбросить его в мусоропровод? Похоже, что Юра любит эту отвратительную Евстолию. Значит, ему лучше продолжать находиться в неведении. А ей, Римме, это письмо ни к чему. Ей не нужно никаких напоминаний о Егоровых. Мусоропровод – самое подходящее место для упокоения любовной лирики подобного рода.
Римма вышла на площадку и открыла крышку мусоропровода. Пожалуй, лучше все-таки порвать письмо на мелкие кусочки, чтобы его больше никто не читал. Она еще раз взглянула на подпись «Вечно твой Николай», сердце у нее тревожно сжалось, но она все-таки разорвала пожелтевший листок пополам. Прощай, преступная любовь…
На площадке остановился лифт. Римма вздрогнула, будто застигнутая на месте преступления. С перекошенным от непонятного страха лицом она обернулась. Из лифта вышел Егоров. Римму будто взрывной волной прижало к мусоропроводу. Она заслонилась от Юры порванным письмом. Не надо… Она уже почти совсем успокоилась. Пусть он уйдет… Только пусть уйдет…
Егоров подошел к ней, взял за руку и потащил в квартиру, которая стояла с распахнутой дверью. Римма хотела отдать ему порванное письмо, раз уж он пришел. Но он на письмо не смотрел. Он смотрел в ее глаза, и Римме хотелось кричать от переизбытка чувств. Как же она любит его! Если бы он знал! Она отдала бы все на свете, чтобы он как-нибудь смог простить ее! Но оправдываться ни за что не станет. Ни за что… И зачем же он пришел… Кто-нибудь… избавьте ее от его взгляда… И зачем же он так близко… Зачем губы его рядом…
Егоров целовал Римму в щеки, глаза, волосы и твердил то, что собиралась говорить ему она:
– Прости…