Книга чудес стр. 3
поддакнули.
Колокола надрывались от звона на обезумевших башнях, мудрецы суетливо листали летописи, астрологи испрашивали предзнаменований у звезд, старейшины делали осторожные пророчества. «Как стремителен его бег!» — говорили самые юные. «Какой радостный у него вид!» — шептали дети.
Ночь за ночью дарили ему сон, и день за днем освещали его стремительный бег, пока не достиг он земель аталонианцев, что жили у пределов земной степи, а отсюда он снова ступил на мифические земли, подобные тем, что взрастили его на другом краю мира, — тем, что существуют на грани реальности, а дальше сливаются с сумерками прошлого. И тут мощное озарение посетило его неутомимое сердце, ибо он понял, что достиг Зретазулы — обители Сомбелене.
День был уже на исходе, когда он подошел к Зретазуле, и облака, подожженные закатом, низко неслись впереди него над степью; он ворвался в их золотистую мглу, и глаз его перестал различать очертания предметов, пробудились все самые сокровенные мечты, и он принялся перебирать в памяти легенды о Сомбелене — узнанные им потому, что волшебное и непостижимое притягивает друг друга. Она жила (как вечер шепнул на ухо летучей мыши) в маленьком дворце на пустынном озерном берегу. Кипарисовая роща скрывала ее жилище от города, от взбирающейся на холмы Зретазулы. А напротив ее дворца располагалась усыпальница, печальная озерная гробница, дверь которой была всегда отворена — как напоминание о том, что радующая глаз красота Сомбелене и вековечная ее юность не должна породить среди людей иллюзию, будто прекрасная Сомбелене бессмертна: ибо только ее прелесть и ее происхождение были божественны.
Ее отец был наполовину кентавр, наполовину бог; мать — дочь пустынного льва и сфинкса — созерцателя пирамид; сама она была существом, еще более таинственным, чем просто Женщина.
Ее красота была подобна сну, подобна песне; единственному сну, который снится раз в жизни тем, кто почивает на заколдованной росе, единственной песне, спетой в неведомом городе бессмертной птицей, занесенной далеко от родимых берегов на крыльях урагана, летящего из рая. Ни романтический рассвет в горах, ни прозрачные сумерки не могли соперничать с ее прелестью; и ни светлячки, ни звезды на небе не постигли ее тайны. Она была не воспета поэтами, и даже летнему вечеру неведом был смысл этой красоты; само утро завидовало ей, она была укрыта от нескромных взоров.
Никто и никогда не просил ее руки.
Львы страшились ее силы, а боги не смели любить, ибо знали, что ей суждено умереть.
Вот что вечер нашептал на ухо летучей мыши и вот что переполняло сердце Шепперока, пока он вслепую скакал сквозь мглу. И
внезапно в сумрачной степи, сбоку от него, возникла расщелина в мифических землях, и Зретазула, укрывшаяся в этой расщелине, замерцала в сумерках.
Стремительно и ловко он преодолел гребень расщелины и, вступив на территорию Зретазулы через городские ворота, что в свете звезд выглядели почти нереальными, нарушил покой узких улочек. Все, кто, услышав грохот его копыт, выскочили в этот миг на балконы, все, кто припал к мерцающим окнам, припомнили слова древних песен. Шепперок не задерживался для приветствия, не удостаивал ответом воинственные вызовы с крепостных стен, он миновал восточные ворота, как удар молнии своих предков, и, подобно Левиафану, атаковавшему орла, бросился в воду между