Книга Паучихи стр. 271
черствое место.
Иллиам молчала, ничего не выражая ни взглядом, ни лицом.
– Что ж, раз акта трогательного воссоединения не предвидится… Sharalat a’sha! – Колдун хлопнул в ладони два раза, и двери столовой за спиной Мэл отворились, впуская сквозняк и стройный топот. – Время настоящего обеда.
Малврае только успела выхватить кинжал Сатира, как кто-то сзади выбил его из ее руки и проворно скрутил. Она только успела прикоснуться второй ладонью к броши Хестина, как некто скрутил и эту ее руку, сорвал шкатулку с рубашки и бросил в ладони Джавада.
– Прелестная вещица… – Рамашадец повертел ее перед глазами, задумчиво разглядывая. – Жаль только, что такая же примитивная, как и все на этой стороне материка.
Он бросил брошь Хестина на пол, словно безделушку, и разбил одним резким ударом каблука.
– Не трогай ее! Джавад!
Она дергалась, пытаясь вытянуть руки из хватки стражника в узорчатой стальной маске. Она норовила пустить в ход зубы и даже один раз смогла извернуться так, чтобы укусить его за руку, но тут же больно получила по лицу. Пыталась лягнуть второго, который приковывал ее ноги ремнями к столу, похожему на жертвенное ложе в Соборе. Она рычала и пыталась призвать на помощь магию и Иллиам, неподвижно стоящую в стороне, но скорее бы ее услышал Пастырь, чем собственное колдовство и собственная сестра.
– Не беспокойся, Алак, – увещевал колдун, стоя к ней спиной у столика со склянками и странными инструментами. – Ты еще будешь благодарить меня. Буквально… – он поднял на свет длинную гибкую трубочку, похожую на детеныша змеи, и воткнул в один ее конец иглу, – через пару мгновений.
– Возьми мое! – кричал дэв, неистовствуя в хватке двух таких же стражников в масках. – Забери все, что осталось! Мне не нужно!
– Алактир, ну что за глупые капризы? – Рамашадец скривился, словно бы это ему здесь делали больно. – Если я заберу все, что осталось, то ты просто… как же это?.. сдохнешь, вот! Твоя магия слишком сильно связана с мутацией. Если ты не в курсе.
Колдун повернулся к ней, ухмылка на его потемневшем против света лице выглядела ослепительной. Ослепительно жуткой. Мэл замерла, как тогда давно, в прошлой жизни, перед разверстой пастью гигантского червя. Перед смертью.
Джавад сказал что-то на незнакомом наречии стражнику, что пристегивал к столу ее руки, и тот рванул ворот ее рубашки, обнажая шею, а потом зафиксировал ладонями голову. Мэл чувствовала, как немеют губы, как тело дрожит от напряжения. Мэл чувствовала страх, страх мышонка, замершего перед змеей. И когда змея вонзилась иглой ей в шею, Малврае Алеанундер, дочь матриарха, жалко всхлипнула и распахнула глаза так широко, как могла.
– Прости, прелесть, – сказал колдун, одной рукой поглаживая ее по голове, а второй приставляя к своим темным губам другой конец трубки. – Это будет больно.
Мэл и Алак закричали одновременно.
Ничего не было. Больше ничего.
Только холодный камень под, холодный камень над, холодный камень с боков. Сквозь решетку спереди видна лестница, и откуда-то сверху нее шел тусклый свет. Холодно было и внутри. За слоем кожи, плоти и костей ничего не было. Больше ничего, кроме холода.
Так пусто она не чувствовала себя даже когда пал ее Дом, и осознание этого падения растеклось по телу и всем жилам горечью, болью