Книга Паучихи стр. 291
решать, на что мне должно быть плевать, а на что не должно, – сказал он, сердито отставляя плошку с рыбой на пол. – Если ты продолжишь упрямиться, Малврае, я свяжу тебя и заставлю есть насильно. Ты поняла?
Альвийка взглянула на него подавленно и жалко.
– Плевать мне, чего ты там хочешь, – продолжил он жестко. – Ты должна выжить. Считаешь себя никчемной и порченой? Я тебя такой не считаю. И если ты сама этого не видишь, я заставлю тебя увидеть.
Малврае заморгала. Алак увидел, как ее веки начали быстро наполняться слезами. Значит, он метит верно.
– День за днем. Ночь за ночью. Я буду доказывать тебе, что ты не никчемна, пока ты не поверишь в это снова.
Алак взял ее за руку и почувствовал, как та дрожит.
– Слышишь меня?
Малврае что-то неразборчиво промычала и замотала головой, пытаясь спрятаться за растрепанными волосами. Но он поймал ее лицо в ладони и прижался губами ко лбу.
– Я считаю до трех и начинаю искать, чем тебя связать. Раз… два…
После этого разговора она стала удивительно послушной буквально во всем. Словно бы невидимый маятник в ее разуме качнулся в противоположную сторону и вернул ее в другое состояние детства. На второй день она стала ходить за ним везде, едва не держась за рукав, как беспомощный ребенок. Безмолвной тенью сидела с ним у воды, пока он рыбачил. Пока стирал одежду в реке, пока собирал хворост для нового костра. Помогала, когда он просил помочь, ела, когда он командовал есть.
Ночью жалась к его боку, как брошенный котенок. Алактир с радостью обнимал ее. Ему хотелось делиться теплом, этого добра в нем было много, хватит на двоих. Как будто это она, ее слабость рождали в нем это тепло, как в источнике, – сколько ни черпай, он восполнится подземными водами, пока в мире еще есть вода, пока в Алаке Чайке еще живы чувства.
Он обнимал сопящую Малврае и размышлял. Ведь и правда как кошка. Своенравная, стервозная. Сначала не принимала его, кусалась, царапалась, спешила командовать. Горе убило в ней гордыню или на время притупило, и теперь она льнет, безотчетно ища в нем опору. «Как странно, – думал Алак, – и почему мы так много прощаем кошкам?» И царапины, и поеденные вещи, и обгаженные углы. Все простишь, лишь бы лежала рядом, сопела и грела бок.
Только бы не сделать ей больно…На четвертое утро он вышел из дома и столкнулся с Кади.
Она немного загорела и как будто еще вытянулась в росте. Веснушки на локтях и плечах стали ярче, а в уголках глаз появились складки, словно она привыкла много щуриться. Остальное все было на месте, таким, каким он помнил. Рука сама собой нащупала в поясном мешке фигурку, что дал ему Сатир для Кади. Выходит, старик был прав. Они и правда встретились.
– Чайка?..
– Косуля.
Кади улыбнулась знакомой косой улыбкой, которая всегда получалась немного насмешливой. Алак понял, что задержал дыхание, и разрешил себе выдохнуть. Вот так. Ждешь встречи месяцами, а когда встречаешь… Им бы броситься обниматься, но оба застыли, как два знакомых зверя на перепутье.
– Козья жопа, – смешливо хрюкнула Кади, – я уже и не надеялась, что ты… да уж вот…
Алак напрягся, почувствовав чье-то