Книга Паучихи стр. 289
слово не желало выходить из ее рта. Но Алак и так понял, что это за слово. Богиня. Души отдают Богине.
– Ясно… что ж… боюсь, здесь мы не найдем достаточно голодных пауков, а если и найдем, едва ли они будут настолько большими… – Алактир огляделся, присматривая среди малых и высоких ив самую симпатичную. – Вон та. Что скажешь?
Он поудобнее перехватил тело, чтобы высвободить ладонь, и указал на молодую иву с густой зеленой шапкой. Малврае уставилась на нее непонимающим взглядом.
– Дерево… и что?
– Похороним ее под ним. Оно красивое, как думаешь? Иллиам пойдет лежать под красивым деревом.
– Иллиам любила наш сад…
Алак улыбнулся. Хорошо, что она согласилась. Потому что лопаты с собой у него не было, а у подножия этой ивы зияла хорошая такая дыра – остатки старой лисьей норы. Немного разворошить ее руками, расширить, чуть углубить, и готово. Можно было бы просто сжечь тело альвийки, а пепел развеять, но в Асгеанте сжигали только чумных. Вот и весь выбор – лисья нора на вечный ночлег или чумной огонь. Что ж… если Иллиам любила сад, то выбор очевиден. Пусть даже это сад ив, а не плотоядных грибов.
Мэл сидела на траве, завернутая в шелковый саван голова сестры покоилась у нее на коленях. Альвийка так держала над ней руку, словно хотела, но не решалась открыть лицо покойницы. Алак тем временем разгребал руками нору, превращая ее в яму, – к счастью, почва под ивой была податливой, влажной и теплой. Проскочила глупая мысль: «В теплой постели приятнее спать». Едва ли мертвецы чувствуют холод или тепло, даже когда их сжигают.
Когда «постель» была готова, Алак с вялого одобрительного кивка Малврае взял тело и уложил его в яму. В Священных землях принято сначала пропеть молитву, а уже потом закапывать, и Алактир терялся, стоя над телом. Нужно ли ему прочесть молитву Пастырю? Стоит ли предлагать Малврае прочесть молитву Богине после всего?..
– Баладай не придет за ней сюда… – вдруг сказала Мэл, вставая рядом с ним.
И славно, подумал Алак, сердито хмыкнув. Богиня уже явилась разок по зову Иллиам, надела бедную девушку, будто платье, и теперь она мертва. Не стоит звать беду снова, хотя едва ли она вообще откликнется.
– Она не отправится в План Многих Удовольствий… – помолчав, добавила Малврае.
И славно! Чуял он, чем разит из клоаки, ведущей в мир этой вечно голодной, похотливой паучихи. Джаваду там самое место, а вот Иллиам явно не заслужила такой «божьей милости».Он едва не сказал все это вслух, но потом взглянул на Малврае и предпочел заткнуться. Печальная. Очень печальная. Нужно как-то подбодрить.
– Ну, раз так… Хочешь… я прочту молитву Пастырю? Не знаю, заберет ли он Иллиам к себе, но, если заберет… поверь, она окажется в месте куда более приятном, чем… кхм… в общем… Если хочешь, я прочту.
Альвийка взглянула на него взглядом собаки, избитой злыми дворовыми детьми. Она не сказала «да», не сказала «нет», и Алактир понял, что должен взять решение в свои руки. И начал читать:
– Пастырь мой, откликнись на зов дитя своего, в золоте колыбели твоей рождены мы, в золото и уйдем. Это не дочь твоя, но дочь земная, прими ее, прошу тебя. Пастырь