Книга теней. Роман-бумеранг стр. 25
помню, где Анатолий.
У Петра закружилась голова, он выждал некоторое время.
- Но кто такой Анатолий, ты помнишь?
- Помню. Анатолий - это собака.
Так… Так-так-так-так-так. Привкус мяты во рту. Будем вести себя спокойно.
- А чья это собака? - голос почти безучастный.
- Я не помню. Помню только, что Анатолий - собака. Большая такая, разноцветная. Мне всегда такую хотелось.
- Ну, конечно! - настаивал Петр. - И собака эта приходила к тебе в гости от Станислава Леопольдовича, старичка такого… милого, когда уходили куда-нибудь родители. А стоило лишь им появиться на углу Сивцева Вражка, собака Станислава Леопольдовича - помнишь? - моментально возвращалась к нему как ни в чем не бывало! Ну… Ведь так? Я правильно рассказываю? Это же и вчера было!
- Нет. - Честные серые глаза… - Это было давно. Я тогда был еще маленький. Ужасно давно.
И больше он решительно ничего не помнил.
А собака Анатолий все-таки была…
- Теперь вот что. - Петр попытался улыбнуться. - Ты очень хороший человек. С Первомаем тебя! - И, сунув ему в руки торт, Ставский быстро пошел к двери.
- Спасибо, - сказали ему в спину. - Только пока еще рано… с Первомаем.
На Гоголевском текло и журчало. "Вовсе не рано", - громко произнес Петр, быстро идя куда попало. Самое важное сейчас было не думать ни о чем, связанном с Сивцевым Вражком. Нет Сивцева Вражка в городе Москве. Если только когда-нибудь раньше… Но-это-было-давно-я-тогда-был-еще-маленький-ужасно-давно. И как-то занесло меня в существовавший тогда посреди Москвы Сивцев Вражек, как-то занесло… познакомило со Станиславом Леопольдовичем, обмануло, расстроило. А сегодня вспомнилось - вот и отправился с какой-то стати в Сивцев-этот-Вражек. Прихожу и вижу: нет Сивцева Вражка в городе Москве. Такая, значит, история.
И в самом деле: как уже далеко все отодвинулось - в прошлый век, в позапрошлый… в тысяча-семьсот-восемьдесят-какой-нибудь-год! И даже еще отодвигается: я вот иду, а оно отодвигается - скоро станет совсем ничего не видно, не слышно ничего. Да и так почти уже не видно, не слышно. Все. Не было. Не происходило. Потому-то и тоска такая неопределенная - не поймешь о чем. Ни о чем, знаете ли…
Сейчас надо вынуть из кармана бумажник, а из бумажника вынуть записочку - память-тренируйте-голубчик-это-Вам-на-метро-С.-Л. - и выбросить эту записочку: пусть она летит по ветру. А уже через полчаса покажется, что и ее не было никогда: так, обман чувств!
Петр вынул бумажник, потянул молнию… стоп. Записочки там, конечно, тоже уже нет, это яснее ясного. Исчезли все следы. Глупо было бы искать ее, а все-таки, все-таки - за-га-да-ем: если записочка там, значит… Нет, лучше по-другому: если записочки там нет, значит, это окончательно. Станислав Леопольдович пропал окончательно, и уже никогда мы с ним больше не встретимся. Я буду жить-учиться-и-бороться, стану человеком-средних-лет и выброшу из головы это воспоминание: к тому времени оно начнет мешать мне, как заноза. А если я выброшу его из головы, жизнь сделается легкой, приятной… независимой. Я успокоюсь - и ничто уже не сможет потревожить меня, потому что тогда я погибну. М-да… Если же записочка там, значит - ну, не знаю, всякое может случиться и надо будет ждать.
В бумажнике записочка - была. Теперь оказалось, что Петр с самого