Когда туфли не жмут. Беседы по историям даосского мистика Чжуан-цзы стр. 139
ключи. За десять или двадцать лет жизни с мастером и обучения тому, как делать обувь, ученик впитывает дух. Чем больше он впитывает дух мастера, тем больше он становится совершенным сапожником. Духовность вообще не затрагивается, о ней не упоминают – лишь обучение впитыванию. И подойдет все что угодно – то, что мастер сочтет подходящим, или в чем он искусен. И когда он почувствует, что теперь вы умеете впитывать, что вы впитали искусство, он станет учить вас внутреннему миру. Тогда он приведет вас к двери храма. Тогда он скажет, что теперь он может передать ключ. А если вы не можете научиться даже ремеслу сапожника, как вы можете научиться божественному?
Суфии используют это, и эта позиция колесника совершенно правильна: «И вот я, семидесяти лет от роду, по-прежнему делаю колеса!» Никто не смог научиться у меня, живого; так как же вы можете научиться у авторитетов, которые уже умерли? И если невозможно научиться даже ремеслу колесника, как вы можете научиться высочайшему искусству жизни – высшему ремеслу привнесения божественного в человека или приведения человека к божественному?
Все, что люди древних времен действительно знали, они унесли с собой в могилу. И потому, господин, то, что вы там читаете, это лишь прах, который они оставили после себя.
Это необходимо запомнить – одно из самых глубоких утверждений: «Все, что люди древних времен действительно знали, они унесли с собой в могилу». Когда будда умирает, вместе с ним исчезает и все, что он знает. Это неизбежно, это то, что происходит, таково положение вещей. Возможно, нам не хочется, чтобы так было, но наши желания не имеют значения. Все, что знает Махавира, исчезает из нашего мира с его смертью. Нет, это не могут содержать в себе священные писания, это не могут передавать схоласты. Слова будут повторяться, запоминаться, записываться, почитаться, однако они – лишь прах, останки, нечто мертвое, могилы. Из них можно создавать
храмы, прекрасные храмы, и почитать их, и продолжать поклоняться, но все, что знает будда, исчезает вместе с ним, потому что это знание неотделимо от будды – это его существо. Оно едино с ним, оно – он сам. Когда будда исчезает, его сознание уходит в бесконечность; река влилась в океан. Вы можете продолжать поклоняться этому сухому руслу реки, по которому она когда-то протекала, но ее там больше нет. Вы можете строить храмы, совершать паломничества, но в этом не слишком много пользы.
Что говорит этот колесник? Он говорит, что всегда следует искать живого мастера; всегда ищите живого, потому что только живое присутствует здесь, только жизнь проникает в материальный мир. А когда будда исчезает, он просто исчезает вместе со всем, что знал. Именно поэтому будды всегда торопятся учить, всегда торопятся давать, найти того, кто сможет научиться, – потому что, как только они исчезнут, исчезнет и все, что они знают.
И это приходится открывать снова и снова; это не похоже на науку. Наука – это традиция; религия – индивидуальна. Если что-то было открыто Ньютоном, это останется, записанное в книгах в библиотеках; Эйнштейн может извлечь из этого пользу. На самом деле, без Ньютона не могло быть никакого Эйнштейна, он должен был стоять на плечах у Ньютона. Возможно,