Когда вырастают дети стр. 86
еды Женя уже чувствует легкую ненависть к ни в чем не повинному графу Альмавиве. Репетиции отнимают у папы массу времени. Иногда, смертельно усталый, он является из театра почти к ночи. Редкие часы досуга все равно несвободны: папа посвящает их прослушиванию партии в магнитофонных записях. Ищет в голосах исполнителей какие-то нюансы, сравнивает с собственным перформансом на видео-аудио, совершенствует образ влюбленного испанца.
Женя решила изменить Родриго-Игорю. То есть вообще изменить своего мужчину. Она разочаровалась в испанцах в связи с папиным новым сдвигом по фазе. К тому же рядом с манекеном в витрине магазина «Кипежград» появилась женщина, и выяснилось, что муляж настоящего мужчины похож на особей своего пола по классификации Кислицыной от 30 до 35: «карандаши для бровей: тонко рисуются и стремительно тупеют». Вид у Родриго-Игоря стал какой-то глупый. Асфальтово-серые глаза по-прежнему смотрят в никуда поверх прохожих, но отведенная влево рука уже не приглашает их войти, она застыла в попытке обнять за талию женщину. На ней драгоценная соболья шубка, мех переливается под светодиодами, как коричневые бриллианты. Лицо могло быть понатуральнее – уж больно напоминает куклу Братц с вампирскими губами. Пара выглядела бы гламурно, если б не ценник, грубо свисающий с подола шубки. Стоимость у нее запредельная. На такие деньги можно купить
хороший подержанный автомобиль, недаром к женщине с краю тянутся тонкие проводки, – наверное, сигнализация.
Никогда бы Женя не надела такую шубку. Вовсе не из-за отсутствия денег (какой бы национальности ни принадлежал ее настоящий мужчина, средства у него найдутся), а из-за соболей. От мысли, сколько было истреблено красивых зверьков, чтобы кто-то покрасовался в их шкурках, у Жени холодеет сердце. В детстве мама читала ей книгу индейского писателя Серая Сова о девочке Саджо и ее бобрах. Из шкур этих симпатичных речных млекопитающих тоже шьют модные шубы…
Женя тяжко вздыхает: папа со своим овощным заскоком совершенно прав. Парнокопытных жаль не меньше. Лицемерно воображать себя человеком, озабоченным участью животных, уплетая шаурму из говяжьего мяса над стойкой у киоска. Вкуснятина, м-м-м… Раньше Жене не доводилось ежедневно наслаждаться сомнительными прелестями фастфуда. Тут ей становится жалко маму.
В тихом свете настольной лампы мамино лицо, склонившееся над тетрадями, кажется больным.
– Мам, ты бы хоть гуляш, что ли, поела в школьной столовке, – виновато говорит Женя.
– Это будет нечестно по отношению к папе, – отвечает мама, не поднимая головы, и, слава богу, не видит густо краснеющего лица дочери. – Женечка, ты что-то совсем припозднилась сегодня. Вы с папой как будто помешались на своих репетициях.
– Всего восемь часов вечера! И сорок пять минут. Детское время. Вот поставим спектакль, и не буду задерживаться. Потерпи, мам, не волнуйся и не звони часто, ладно? Я же не маленькая.
– Поужинай, и за уроки.
Женя молча бежит переодеваться. Хорошо, что мама не спросила об оценках. Не хочется расстраивать ее известием о двойке по физике. Может, удастся исправить на следующей неделе, Миша обещал устроить ликбез по недопонятым темам.
Стыдно вспомнить, как физичка вызвала к доске. Сказать просто «не знаю» Женя не отважилась и в отчаянии нарисовала на доске формулы, которые никто, включая ее саму, не понял. Класс подло хихикал во главе с язвительной физичкой.
Вторжение в жизнь Жени физики и алгебры приносит