Когда вырастают дети стр. 87
одни неприятности. Стихи впечатываются в память с ходу, а формулы и числа выскальзывают, точно песок сквозь пальцы. В дверь квартиры старого дома, из которого Шелковниковы переехали сюда, был врублен замок с цифровым кодом, вот только его Женя и запомнила твердо: 2744840973. Долго маялась, пока не изобрела для себя способ запоминания по буквам: 2 – это «д», 7 – «с», 4 – «ч» и так далее. Потом придумала к буквам слова и уже не ошибалась, открывая замок. Легко запомнить: «Дунька сказала, что черта видала, черт не дурак – смолит табак».
Мама почему-то не верит в неспособность дочери к точным наукам. Надеется, что до конца одиннадцатого класса в ее гуманитарную голову каким-то чудом можно вбить физико-математические знания, соответствующие вопросам ЕГЭ и, как следствие, обеспечивающие поступление в медицинский институт. Женя же тайно от мамы полагает, что нелюбимые школьные предметы не станут ее жизненной необходимостью.
С отвращением проглотив капустно-свекольный рулетик, она думает, как бы выпросить через папу из костюмерной театра фраки для мальчишек. Юля принесла Наде сохранившееся свадебное платье старшей сестры – атласно-голубое с декольте и плоеной пелериной. Самой Юле важен грим, а «нянина» старушечья одежка найдется. У Жени осталось платье от выпускного бала после девятого класса: красиво льющийся светло-лиловый шелк, кокетка под грудью и длинный бант на спине.
Прикрыв дверь своей комнаты, Женя предупредила мамину возможную ревизию – разбросала по столу учебники. Кое-как натянула платье и критически осмотрела себя в зеркале: ужель та самая Татьяна? В плечах тесно, в груди поджимает – вот и кара за увлечение едой из киоска. Что ж, пришла пора честно примкнуть к родительской диете.
Переоделась в домашний халат. Ой, как хорошо, просторно… Женя быстро худеет, тонкая талия – дело наживное. Но похоже ли ее лицо на лицо бесхитростной и в то же время страстной Татьяны? Женя свела брови домиком, и на переносице оттиснулись продольные морщинки. «Улыбнись!» – подсказал невидимый суфлер. Улыбнувшись, она увидела в себе что-то постороннее. Сквозь наслоенные одно на другое лица Жени и Лариной отчетливо проступила простодушная физиономия Шишкина. Раздосадованная Женя провела по лицу ладонью, словно стерла маску, и перед ней предстала Рената Литвинова. Задачи постепенно усложнялись в привычной разминке лица. Игра поможет проявиться Татьяне…
Не получалось из-за Миши. В повседневной жизни его актерский дар незаметен, а в пьесе Шишкин перевоплощается на ходу, легко до зависти. Ясно чувствуя малейшие нюансы души в пушкинской строке, движется с непередаваемой грацией, что удивительно при его росте и сложении. Девчонки откровенно ему подражали.
Жене нравится Миша, и она
ему нравится, хотя он как будто влюблен в Ирину Захаровну (всезнающая Юля говорит, что точно влюблен). Несколько раз кто-то звонил на домашний номер, дышал в трубку и не отвечал. Миша? Нет, Шишкин, пожалуй, не стал бы строить из себя таинственного незнакомца. Такой, как он, если по-настоящему влюбится, и письма не напишет. Подойдет и с присущей ему застенчивой прямотой признается: «То в вышнем суждено совете… То воля неба…»
Женя засмеялась. Миша – не Татьяна, да и не Онегин, по большому счету. Онегин – это Дмитриевский. В Саньке есть что-то благосклонное, снисходительное… неприятное. Не он ли звонил?
Вспомнилось, как однажды случайно остались с ним