Когти тигра стр. 111
Помнится, в Турну-Северине, значит, еще до Железных Ворот, разогнался было к нему один военный корреспондент.
Разговор происходил в кают-компании в присутствии Кичкина.
Увидев на столе раскрытый блокнот, комбриг, видимо, внутренне сжался и приготовился к сопротивлению.
– Я слышал, вы несколько лет назад в Севастополе принимали вместе с водолазом Викуловым участие в разоружении каверзной немецкой мины, – непринужденно начал корреспондент, не предвидя для себя впереди ничего плохого. – Не расскажете ли мне об этом для начала?
Кичкина зачем-то вызвали на мостик. Вернувшись в кают-компанию, он увидел, что обстановка здесь за короткий срок накалилась. Комбриг с недовольным, даже удрученным видом откинулся на спинку дивана. Корреспондент же, нервничая, постукивал карандашом по блокноту.
– Нет, вы о переживаниях, переживаниях своих расскажите! – с нажимом требовал он. – Ну, спустились, значит, вы под воду, увидели мину, а дальше? Что почувствовали? Вы же должны были что-то почувствовать. Я почему-то совершенно уверен в том, что у вас очень живое воображение. А ведь с ним нелегко в подобных случаях.
– Мне и было нелегко, – отвечал угрюмо комбриг. – Но я подавлял свое воображение.
– Допускаю. Но вы же думали! О чем вы, к примеру, думали, когда рассматривали первую горловину?
– О чем?.. О горловине.
Кичкин наклонил голову, пряча улыбку. Да, в этом ответе он весь, его комбриг!
Скрипнула дверь.
– А вот и Кирилл Георгиевич! – сказал комбриг с облегчением и поднялся из-за стола. – Знакомьтесь. Мой начальник штаба. Поговорите-ка лучше с ним. Кирилл Георгиевич – минер, севастополец и полностью в курсе насчет разоружения мины под водой. Он вам обо всем расскажет, причем, поверьте, гораздо лучше, чем я…
Несомненно, и сейчас, на подходе к Белграду, комбриг уже примеривается подставить вместо себя Кирилла Георгиевича на предстоящей встрече с югославскими корреспондентами.
Но почему происходит так? В чем причина столь упорного, почти непреодолимого нежелания говорить о себе?
С некоторых пор Кичкин много раздумывает над своим комбригом, старается понять, разгадать его.
И вдруг Кичкину показалось,
что объяснение наконец найдено!
Минная обстановка на Дунае уже тогда, в Турну-Северине, была очень сложной и трудной. Комбриг по обыкновению работал на пределе сил. Постоянно приходилось экономить свою психическую энергию, так сказать, рассчитывать суточный ее расход. Именно молчание, вероятно, и помогало ему это делать.
Но возможно и другое объяснение, впрочем связанное с первым. Комбригу просто очень тяжело возвращаться мыслью к давним своим переживаниям там, на дне морском. Слишком много душевных сил отняли они у него. Не случайно он ответил со слабой улыбкой на какой-то настырный вопрос корреспондента: «А нельзя ли спросить что-нибудь полегче?»
Да, такая гипотеза годится, пусть это всего лишь рабочая гипотеза.
«ПО-РАЗНОМУ МОЖНО ВОЙТИ В ИСТОРИЮ…»Стодвадцатикилометровая минная банка наконец преодолена.
Бригада траления, а за нею и суда каравана минуют разрушенный мост, тот самый, до которого несколько дней назад дошли два разведывательных тральщика.
Уже виден Белград вдали. За Белградом – фронт. Корабли двигаются прямо на закат, будто в жерло пылающей печи…
Опять нужно сделать минутное отступление.
Фарватер, пробитый Григорием и минерами его бригады вблизи берега по английским и американским минам, будет исправно действовать до конца войны. Но после победного ее окончания наступит время провести капитальную расчистку Дуная от мин, то есть контрольное его траление.
Пехотинцы, танкисты, артиллеристы, летчики