Когти тигра стр. 112
давно вернутся на Родину, лишь минеры будут еще завершать труд войны. Такова особенность их профессии: вместе с саперами они последними заканчивают войну.
От грунта нужно отодрать примерно три с половиной тысячи «когтей», которые накрепко вцепились в дно реки и препятствуют возобновлению судоходства.
Фронт послевоенного контрольного траления протянется на две тысячи километров – от болгарского Джурджу до австрийского Линца. К участию в столь обширных работах привлекут, помимо тральщиков, и другие корабли Дунайской флотилии, в том числе бронекатера. В распоряжение Григория выделят специальный самолет, без которого трудно было бы осуществлять оперативное управление группами тральщиков, разбросанными по Дунаю.
Англичане любезно предложат нашему командованию свои услуги. В Стамбуле наготове у них два дивизиона тральщиков. Стремительный бросок из Босфора – и англичане уже тут как тут, на плесах Дуная, до которых давно, еще в 1943 году, так хотелось им добраться!
Предложение отклонено. Тысяча благодарностей! Сами справимся!
Но соседи в Стамбуле заставят наших минеров работать с удесятеренным напряжением. День за днем десятки тральщиков и кораблей, приспособленных под тральщики, будут старательно просеивать Дунай через свои тралы.
И ведь каждый участок реки придется пройти короткими галсами не по разу и не по два, а по многу раз. Аккуратный Петрович подсчитает: если сложить все эти галсы, то получится, что надо пройти Дунай из конца в конец в общем около тридцати раз! И его пройдут с заведенными тралами тридцать раз подряд!
Взрывы будут еще долго то там, то тут доноситься с плесов Дуная, как эхо отшумевшей на Балканах бури…
Но до контрольного траления еще далеко. Это впереди. Пока на Дунае идет война. Ожесточенные бои кипят севернее и западнее Белграда.
…"Печь» на горизонте догорает. «Уголья» в ней кое-где уже подернулись сизым пеплом.
Кичкин и Петрович, свободные от вахты, стоят на баке.
– Сколько перемен в моей судьбе произошло, – задумчиво говорит Кичкин.
– По ту сторону Железных Ворот-я был совсем другим, верно?
– Ростом, что ли, повыше стал?
– Не смейся, Петрович. Для меня это важно.
– Прошел Железные Ворота и сразу переродился, так?
– Не только Железные Ворота прошел, но и миновал Молдова-Веке. В жизни каждого, наверное, есть своя Молдова-Веке.
– Просто повзрослел, возмужал, только и всего. Тебе пока еще это непривычно, вот ты и расфилософствовался.
– Может, и так, – кротко соглашается Кичкин.
На реях судов взметнулись праздничные флаги расцвечивания. Видны дома городских окраин.
– А какой я фантазер был, Петрович! До Железных Ворот… Больше всего, знаешь, мечтал «свалиться на абордаж»! Видел себя стоящим у боевой рубки бронекатера с протянутой вперед рукой, может быть, даже окровавленной, наспех забинтованной. Совершал какой-то подвиг, но обязательно на глазах командующего флотилией! И погибал, провожаемый громом орудийных залпов. Скажи, ну не глупо ли?
– По-разному, Генка, можно войти в историю. – Петрович прячет улыбку, потому что пародирует приподнятый тон своего друга. – Можно вбежать на редане, подняв бурун за кормой, как вбегает в гавань торпедный катер! Но можно втянуться торжественно-неторопливо, что в настоящее время и делает наш караван.
– Ну вот, опять остришь…
И БЕЛГРАД РАССТУПИЛСЯ ПЕРЕД НИМИВ столицу Югославии передовые корабли вошли поздним вечером. Город высоких белых зданий и крутых спусков как бы расступился перед ними.
Кое-где зажглись уличные фонари. Стало быть, держатся еще белградцы! Последние лопаты