Кольцо нибелунгов стр. 67
Вормса! Мне известно, как сильно вы страдали от чудовища, мучившего нашу страну. Я тоже страдал, зная о ваших мучениях. Но сегодня настал тот день, когда король ради вас пойдет на битву, чтобы освободить свой народ от ига кровожадного змея. Когда голова дракона станет трофеем, на Рейне воцарится мир!
Гизельгер вытащил свой меч и поднял его к небу.
— За Бургундию! За Гундомара!
Тщательно подобранные слова произвели ожидаемый эффект. Разразилось всеобщее ликование, и со сторожевой башни над замковыми воротами посыпался дождь из лепестков роз. Гундомар и его воины отправились в путь. По ту сторону ворот собрались сотни жителей Вормса, чтобы выразить королю свое доверие и пожелать ему победы. Раздался звон церковных колоколов — впервые за долгое время.
Вся эта процессия напоминала въезд Господа Иисуса в Иерусалим — именно так было задумано Хагеном. Советник прекрасно понимал, что победа над Фафниром — отнюдь не решенный вопрос. Они слишком мало знали о змее, его слабостях, его происхождении. Но народу нужна была уверенность в силе своего лидера. Раз уж не удалось устроить великолепную свадьбу принцессы, то теперь Гундомар должен был предоставить черни другое, столь же великолепное зрелище.
Эльза незаметно подошла к отцу и стала любоваться Гернотом, который со своей сестрой тоже вышел во двор.
— Ты завидуешь королю и его сыновьям, что они идут убивать дракона?
Учитывая, что вокруг собралось слишком много народу, Хаген не мог говорить с презрением, как бы ему этого ни хотелось.
— Дурак подставляет себя опасности — мудрый предотвращает ее.
Эльзу не удивило, что отец с насмешкой отзывается о королевской династии. Хаген из Тронье мечтал о власти и правлении с помощью меча и кнута. Прощение и сочувствие, предписываемые Священным Писанием, казались ему признаками слабости, достойными презрения. От желания развязать войну с датчанами или гуннами его удерживала только верность Бургундии, а не Гундомару.
— Может, мне следовало бы попытаться задержать отца? — спросила принцесса Кримгильда, обращаясь к младшему брату.
Гернот склонил голову, будто ему нужно было подумать, прежде чем дать ответ.
— А зачем? Он уверен, что именно ты виновата в том, что ему приходится выполнять опрометчиво данное слово.
— Разве только он? — с горечью произнесла Кримгильда. — Половина двора считает меня изменницей, интриги которой позорят семью, а легкомыслие несет не меньшую опасность, чем когти Фафнира.
Молодой принц ободряюще обнял сестру за плечи. При этом он взглянул на Эльзу, и ему захотелось с ней поговорить. Но она стояла возле Хагена, и Гернот решил, что позже, когда у него появится возможность, он непременно обменяется с девушкой парой слов.
Зигфрид и Регин стояли у входа в кузницу, где были выкованы все тринадцать мечей для битвы. Сначала Регин решил, что ночью обязательно нужно привязать своего воспитанника за ноги к кровати, чтобы тот не сбежал, горя желанием присоединиться к Гундомару. Однако затем кузнец заметил страсть, с которой Зигфрид смотрит на Кримгильду, и понял, что если и есть причина, из-за которой юноша мог пожертвовать своим сном, то она объяснялась зовом плоти, а не зовом крови.
Зигфрид чувствовал себя огнем, у которого никто не хотел греться и который бессмысленно пожирал самого себя. Он был убежден, что может хорошо послужить как Кримгильде, так и Гундомару, но они