Библиотека

Колесо Перепёлкина стр. 141

Размер шрифта
-
+
Тема

я не железное… То есть железное, но не от большого же велосипеда, а от детского…»

Вася погладил его по шине. А Мике сказал, не удержался:

— Значит, у вас машина. Небось не раз в город приезжали. Могла бы заглянуть ко мне…

— Мы не приезжали! Машина все лето была сломана, дедушка ее чинил. Он ее медленно чинил, потому что рука у него в последнее время опять часто болит. Он говорит: «Эхо розового детства»…

— А что случилось в детстве? — осторожно сказал Вася.

Мика сильно оттолкнулась от земли сандалеткой.

— Несчастный случай случился… Они с мальчишками пошли на стройплощадку, набрали там больших стекол, расставили среди кирпичей и давай стрелять по ним из рогаток. Сторож увидел, заорал, они — бежать. И прямо через стекла, потому что назад пути не было, сторож загораживал. Дедушка поскользнулся и рукой прямо на осколок стекла. Ему сухожилие перерезало и всякие там еще другие повреждения были… Лечили, лечили, а до конца не смогли вылечить. Пальцы потом всю жизнь плохо слушались… Ты наверно, заметил у него старый шрам вот здесь, выше ладони.

— Нет, не заметил…

— Ну, он есть… Это была такая беда. Дедушка ведь на скрипке учился, а после этого какая скрипка… Дедушка так переживал. Он, хоть и был сорви-голова, а скрипку любил больше всего на свете… Потом говорил много раз: «Я бы полжизни отдал, чтобы только вернуться к музыке…»

Помолчали. Покачались еще, уже не так размашисто, как прежде. Сергей Сергеевич с крыльца позвал «уважаемых леди и джентльменов» обедать.

Вася съел две тарелки окрошки и чуть не лопнул.

— Есть еще земляника с молоком, — неуверенно сказал Сергей Сергеевич. — Но я боюсь, что такое сочетание с окрошкой не очень благотворно скажется на ваших желудках.

Вася заявил, что его желудку ничего не страшно.

— Я соленые огурцы запиваю молоком, хотя мама говорит, что я самоубийца!

После обеда Вася влез в подсохшую рубашку, Мика обрядилась в вельветовые брючки и полосатую кофточку, а Сергей Сергеевич сменил жилетку на пиджак и выкатил из гаража обшарпанную «копейку».

— Надеюсь, старушка не подведет нас…

Старушка не подвела. По шоссе, что тянулось вдоль железной дороги, докатили до города за двадцать минут. Прямо к Васиному подъезду.

— Сергей Сергеевич, спасибо! Мика, заходи, когда снова приедешь!.. — И Вася помчался домой. Потому что соленые огурцы он запивал молоком без всяких последствий, а вот нынешняя смесь окрошки с земляникой и молоком повела себя как-то странно…

Скоро ослабевший, но довольный Вася лежал на диван-кровати и с бледной улыбкой поглаживал живот. Потом погладил Колесо.

«Мару, ну как? Спицы все еще гудят?»

«Дело не в спицах…»

«А в чем?»

«Так, вообще…» — в тоне Колеса явно слышалась меланхолия.

«Что-то случилось?»

«Ничего не случилось… А эта… Мика… она скоро опять появится, да?»

Вася сжал губы и рывком сел (в животе вновь подозрительно булькнуло). Поставил Колесо на колени. Видимо, пришло время решительного разговора.

«Слушай! Да, я подружился с девочкой Микой. Ну и что? Разве нашей дружбе это мешает? Они же совсем разные, эти две дружбы!»

«А я ничего и не говорю…»

«Ты не говоришь… но ты ведешь себя, как ревнивая барышня.»

«Выбирай выражения», — отозвалось Колесо тоном, очень похожим на мамин. Задергалось и уковыляло с Васиных колен за подушку. Вася дотянулся до него.

«Я выбираю. Чего ты… так… Вот если бы у тебя был еще один друг, разве я стал бы обижаться?»

«А не стал бы?»

«Ты спятило, что ли?! Конечно нет! Никогда в жизни… Если бы это было другое колесо…»

«А если… не совсем колесо?»

«А кто?» — Вася изо всех сил постарался спрятать опасливую нотку.

«Помнишь, я говорил про репродуктор?»

«Помню, конечно! Только… он же потерялся»,

«Он нашелся. Я нынче с ним опять установил связь. Когда ехал по рельсу. Рельс-то длиннющий, железный, и, наверно, сработал, как антенна. Я услышал, как репродуктор зовет меня…»

«А почему я не слышал?»

«Потому что мысли у тебя были о другом. К тому же, сигнал Гуревича был тихий, издалека».

«Чей сигнал?»

«Репродуктора. Имя у него такое — „Гуревич“. Он сам его себе присвоил…»

«Почему?»

«Ну почему, почему… Кому охота жить без имени? Сперва он хотел назвать себя Левитаном, был такой очень известный диктор во время давней войны…»

«Я знаю. А почему не назвал?»

«Постеснялся. Говорит, слишком знаменито. А на городском радио был диктор Гуревич. Ну и вот…»

«А где теперь этот Гуревич? Не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.