Колесо Перепёлкина стр. 141
я не железное… То есть железное, но не от большого же велосипеда, а от детского…»
Вася погладил его по шине. А Мике сказал, не удержался:
— Значит, у вас машина. Небось не раз в город приезжали. Могла бы заглянуть ко мне…
— Мы не приезжали! Машина все лето была сломана, дедушка ее чинил. Он ее медленно чинил, потому что рука у него в последнее время опять часто болит. Он говорит: «Эхо розового детства»…
— А что случилось в детстве? — осторожно сказал Вася.
Мика сильно оттолкнулась от земли сандалеткой.
— Несчастный случай случился… Они с мальчишками пошли на стройплощадку, набрали там больших стекол, расставили среди кирпичей и давай стрелять по ним из рогаток. Сторож увидел, заорал, они — бежать. И прямо через стекла, потому что назад пути не было, сторож загораживал. Дедушка поскользнулся и рукой прямо на осколок стекла. Ему сухожилие перерезало и всякие там еще другие повреждения были… Лечили, лечили, а до конца не смогли вылечить. Пальцы потом всю жизнь плохо слушались… Ты наверно, заметил у него старый шрам вот здесь, выше ладони.
— Нет, не заметил…
— Ну, он есть… Это была такая беда. Дедушка ведь на скрипке учился, а после этого какая скрипка… Дедушка так переживал. Он, хоть и был сорви-голова, а скрипку любил больше всего на свете… Потом говорил много раз: «Я бы полжизни отдал, чтобы только вернуться к музыке…»
Помолчали. Покачались еще, уже не так размашисто, как прежде. Сергей Сергеевич с крыльца позвал «уважаемых леди и джентльменов» обедать.
Вася съел две тарелки окрошки и чуть не лопнул.
— Есть еще земляника с молоком, — неуверенно сказал Сергей Сергеевич. — Но я боюсь, что такое сочетание с окрошкой не очень благотворно скажется на ваших желудках.
Вася заявил, что его желудку ничего не страшно.
— Я соленые огурцы запиваю молоком, хотя мама говорит, что я самоубийца!
После обеда Вася влез в подсохшую рубашку, Мика обрядилась в вельветовые брючки и полосатую кофточку, а Сергей Сергеевич сменил жилетку на пиджак и выкатил из гаража обшарпанную «копейку».
— Надеюсь, старушка не подведет нас…
Старушка не подвела. По шоссе, что тянулось вдоль железной дороги, докатили до города за двадцать минут. Прямо к Васиному подъезду.
— Сергей Сергеевич, спасибо! Мика, заходи, когда снова приедешь!.. — И Вася помчался домой. Потому что соленые огурцы он запивал молоком без всяких последствий, а вот нынешняя смесь окрошки с земляникой и молоком повела себя как-то странно…
Скоро ослабевший, но довольный Вася лежал на диван-кровати и с бледной улыбкой поглаживал живот. Потом погладил Колесо.
«Мару, ну как? Спицы все еще гудят?»
«Дело не в спицах…»
«А в чем?»
«Так, вообще…» — в тоне Колеса явно слышалась меланхолия.
«Что-то случилось?»
«Ничего не случилось… А эта… Мика… она скоро опять появится, да?»
Вася сжал губы и рывком сел (в животе вновь подозрительно булькнуло). Поставил Колесо на колени. Видимо, пришло время решительного разговора.
«Слушай! Да, я подружился с девочкой Микой. Ну и что? Разве нашей дружбе это мешает? Они же совсем разные, эти две дружбы!»
«А я ничего и не говорю…»
«Ты не говоришь… но ты ведешь себя, как ревнивая барышня.»
«Выбирай выражения», — отозвалось Колесо тоном, очень похожим на мамин. Задергалось и уковыляло с Васиных колен за подушку. Вася дотянулся до него.
«Я выбираю. Чего ты… так… Вот если бы у тебя был еще один друг, разве я стал бы обижаться?»
«А не стал бы?»
«Ты спятило, что ли?! Конечно нет! Никогда в жизни… Если бы это было другое колесо…»
«А если… не совсем колесо?»
«А кто?» — Вася изо всех сил постарался спрятать опасливую нотку.
«Помнишь, я говорил про репродуктор?»
«Помню, конечно! Только… он же потерялся»,
«Он нашелся. Я нынче с ним опять установил связь. Когда ехал по рельсу. Рельс-то длиннющий, железный, и, наверно, сработал, как антенна. Я услышал, как репродуктор зовет меня…»
«А почему я не слышал?»
«Потому что мысли у тебя были о другом. К тому же, сигнал Гуревича был тихий, издалека».
«Чей сигнал?»
«Репродуктора. Имя у него такое — „Гуревич“. Он сам его себе присвоил…»
«Почему?»
«Ну почему, почему… Кому охота жить без имени? Сперва он хотел назвать себя Левитаном, был такой очень известный диктор во время давней войны…»
«Я знаю. А почему не назвал?»
«Постеснялся. Говорит, слишком знаменито. А на городском радио был диктор Гуревич. Ну и вот…»
«А где теперь этот Гуревич? Не