Колесо Перепёлкина стр. 142
диктор, а репродуктор…»
«Там же, где и был. На чердаке. Он спрятан в очень дальнем углу, его не заметили, когда выкидывали другие вещи… Ты можешь слазить и достать?»
«Конечно! Только… давай завтра, ладно? А то послушай, какой у меня опять концерт в кишках.»
Колесо послушало.
«М-да, — сказало оно папиным тоном. — Ладно, давай завтра».
Марш ДунаевскогоНа следующее утро Гуревича освободили из чердачного плена. Без приключений. Вася опасался, что в старом доме могут оказаться курильщики, наркоманы или пьяницы, но в гулких замусоренных комнатах было пусто. Лишь пустые бутылки и всякие запахи напоминали, что временами здесь бывают люди. В коридоре второго этажа Вася увидел лесенку, ведущую к люку. Крышки у люка не было — черная дыра. С Колесом в левой руке Вася забрался в чердачный полумрак, где пахло сухой землей и гнилым деревом. Стало страшновато. Но тут Колесо вышло на связь с Гуревичем:
«Привет старик! Мы идем!»
Ответы репродуктора были почти не различимы, Вася разбирал лишь отдельные слова:
«Хорошо… рад… слева…»
Видимо, с Гуревичем у Васи не было такого созвучия, как с Колесом.
Колесо руководило поисками. Оно ловило сигналы Гуревича, как локатор. Вася не удержался, заметил:
«С ним ты на расстоянии говоришь, а со мной только при касании».
«Ну… он же радио, у него опыт».
Отыскали репродуктор в затянутом паутиной беспросветном углу. Он висел на вколоченном в балку гвозде. Отплевывая сухих пауков и чихая, Вася на ощупь снял легонького Гуревича с гвоздя и вынес к лучам, бьющим через щелястую крышу. Щелчками отряхнул с него пыль.
«Благодарю», — скрипуче отозвался Гуревич.
Это был старинный динамик из толстой черной бумаги, в форме очень плоского конуса. Макушку конуса прикрывал железный колпачок со шпеньком. По краям бумагу опоясывало ржавое кольцо. Поперек его была приклепана металлическая линейка с круглой коробочкой посередине. На коробочке — три винта. От двух винтов тянулся мохнатый от пыли крученый шнур со штепсельной вилкой. А сзади у репродуктора была дуга, похожая на половинку узкого обруча, с дыркой для гвоздя.
Такое радио Вася не раз видел в фильмах про войну и ленинградскую блокаду.
Колесо радовалось встрече, аж подпрыгивало у Васиной ноги:
«Теперь опять будем вместе, поболтаем всласть!»
Гуревич продолжал скрипуче благодарить:
«Хорошо-то как, что вы появились! Я боялся, что дом вот-вот сожгут и тогда уж полное выключение…»
Вася понес Гуревича домой, продолжая чистить его и обдувать от пыли. А дома повесил у себя над постелью — вместо маленького трехпрограммного динамика (мама включала его по утрам, чтобы бодрая музыка помогала Васе собираться в школу).
«Вас включить?» — спросил Вася.
«Сделайте одолжение… кха… Давно не вещал с помощью проводов, не знаю, получится ли…»
Получилось. Раздался голос городской дикторши, сообщавшей сводку погоды:
— …текущей недели сохранится устойчивая сухая погода с дневной температурой воздуха двадцать четыре — двадцать шесть градусов. Ветер юго-восточный, давление в пределах нормы…
Звук был дребезжащий (наверно, потому, что в середине репродуктора, у колпачка — дырка), зато сводка хорошая.
— А теперь выдерните шнур, пожалуйста, — попросил Гуревич голосом солидного диктора-мужчины. — Мне хотелось бы попробовать себя, так сказать, в сольном амплуа.
Вася послушно дернул штепсель из розетки. Гуревич откашлялся. И вдруг заговорил голосом Левитана, которого Вася слышал в передачах про давние времена:
— …В течение последних суток войска Второго Белорусского фронта, преодолев упорное сопротивление противника, перешли в наступление и прорвали вражескую оборону в районах…
Наступило короткое молчание, а потом из репродуктора запел Леонид Утесов:
Ты одессит, Мишка,
А это значит,
Что не страшны тебе ни горе, ни беда.
Ведь ты моряк, Мишка,
А моряк не плачет…
Затем опять молчание, кашель, и наконец:
— …Сегодня в Кремле открылся слет героев первой послевоенной пятилетки. Бурными нескончаемыми аплодисментами, криками восторга и здравницами делегаты слета встретили появление на трибуне вождя советского народа и всего прогрессивного человечества, гения всех народов, светоча мира и надежду… Кха… Лучше вот так… — И запел ребячий хор:
Солнышко светит ясное,
Здравствуй, страна прекрасная!
Юные нахимовцы тебе шлют привет…
«Чего это он?» — опасливо спросил Вася у Колеса. И подумал: уж не свихнулся ли старик на радостях?
«Он транслирует то, что, что запомнил в давние годы, когда жил в квартире. Нового-то ничего не знает…»
«А ты расскажи ему про новое. Побеседуйте тут вдвоем, а я сбегаю на пароход. Надо же когда-то двигаться и на ногах, не только на педалях…»
На пароходе были Акимыч и Степан. Старик занимался хозяйственным делом — в ожидании