Библиотека

Короче, Пушкин стр. 13

Размер шрифта
-
+
Тема

детали; каждому герою полагается одна-единственная краска: Руслан растерян и в то же время целеустремлен, карла целеустремлен и в то же время растерян, Людмила игрива, когда не спит, Наина мстительна.

При этом Черномор не несет никакой сексуальной угрозы, разве что скрытую; он пытается действовать “хладными перстами”:

…Любовь седого колдуна;

                        ..напрасна

И юной деве не страшна.

О мужских доблестях карлы напоминает только борода, фаллический знак бессилия против “времени закона”. С одной стороны, все показано, что называется, в деталях, названо в лоб, с другой, цензуре нравов подкопаться трудно. В итоге борода, этот символ мнимой угрозы супружеству, отрублена, “полу-супруга” найдена…

Так что не отдельные находки и решения сделали “Руслана и Людмилу” шедевром, а система поэтического высказывания, то, что в теории называется скучным словом “поэтика”. И главное свойство этой поэтики – бережливость; одним писателям для воплощения замысла необходимо много слов, они избыточно щедры на образы, другим, как Пушкину, понятней принцип умолчания: “От многоречия отрекшись добровольно, / В собранье полном слов не вижу пользы я; / Для счастия души, поверьте мне, друзья, / Иль слишком мало всех, иль одного довольно”.

И неважно, кто там высказался первым; из готовых переплавленных осколков Пушкин собирает собственную литературную мозаику. Сквозь ее нехитрые узоры проступает и балладный цикл Жуковского “Двенадцать спящих дев”, и карамзинская “История государства Российского”, и преданья старины глубокой, и европейский рыцарский эпос, и русские сказки, и современные элегии, и снова баллады. Все это спаяно смехом, тотальной пародией – чужое слово превращается в свое, а свое рождается на стыке смыслов. Пушкин мог бы сформулировать свой принцип так: чтобы сказать, необязательно говорить. А чтобы поменять значение книги, необязательно ее переписывать.

В середине 1820-х он захочет пригасить эротику “Руслана и Людмилы” – возможно, после непростого опыта работы над “Гавриилиадой” (1821), где сексуальной травестии подвергся евангельский сюжет о Благовещении. И предпошлет поэме посвящение:

У лукоморья дуб зеленый;

Златая цепь на дубе том:

И днем и ночью кот ученый

Все ходит по цепи кругом;

Идет направо – песнь заводит,

Налево – сказку говорит.

Посвящение, как камертон, поменяет тональность поэмы. Эротика сама собой сместится в сказку. Слова останутся прежними, но суть высказывания переменится.

С самого начала и до самого конца Пушкин стремился к тому, чтобы говорили не только слова, но и отсутствие слов. И понимал, что значит рамка восприятия. До предела этот принцип говорящего молчания будет доведен в стихотворении “Я вас любил” (1829), где звукопись сражается с грамматикой, а непосредственный смысл как бы нехотя проступает сквозь слова.

“Я вас любил: любовь еще, быть может, / В душе моей угасла не совсем; / Но пусть она вас больше не тревожит; / Я не хочу печалить вас ничем. / Я вас любил безмолвно, безнадежно, / То робостью, то ревностью томим; / Я вас любил так искренно, так нежно, / Как дай вам Бог любимой быть другим”.

Ни одного “Ч” на протяжении первой строфы, и вдруг троекратный взрыв в последней строке: “Я не хоЧу пеЧалить вас ниЧем”. Вторая строфа: сначала торжество тягучих, оплывающих звуков, а в финале: “Как дай вам Бог люБимой Быть другим”. Слова говорят о покое и приятии, звуковой строй – о кипении и борьбе чувств. Что лучше всех читателей

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.