Библиотека

Короче, Пушкин стр. 190

Размер шрифта
-
+
Тема

на царя, как Карамзин. Отстаивая право на независимое поведение, как Крылов.

Позже появляется и третья фигура. Чаадаев. Как Карамзин, холеный и холодноватый, как Крылов, скептический и обособленный. Подобно им обоим нашедший свой собственный жанр: философическое письмо, “апология”. Отчасти историческое эссе, отчасти поучительная притча, пропитанная эсхатологией… Но при этом автор не историк и не баснописец, не академический ученый и не политик. Его социальную маску злобно, но довольно точно описал поэт и партизан Денис Давыдов: “Старых барынь духовник, / Маленький аббатик, / Что в гостиных бить привык / В маленький набатик”.

Считается, что Чаадаев – тотальный карамзинский оппонент, а с Крыловым он вообще в разных вселенных. Они скептические патриоты, проповедуют исторический покой: замри и ничего не трогай, чтобы “Россия подоле постояла”. Он западник до глубины души; утрата связи с католической Европой – причина внутренней ущербности России; схизма – грех; необходимы резкие и быстрые телодвижения. Если мы успеем развернуться к Западу лицом, к Востоку задом, спасение возможно. Не успеем – придется пенять на себя.

Все это во многом так, позиции полярны. Но задача Чаадаева не в том, чтобы Россию сделать Западом, поскольку это невозможно и не нужно. А в том, чтобы помочь ей выполнить эсхатологическую миссию, восстановить разорванную связь с Европой. И вместе спасти человечество, которое обречено при сохранении разрыва. “Вместе” – ключевое слово. А для этого нужна Россия сильная и ощеренная штыками – именно поэтому Чаадаев, со всем его западничеством и свободолюбием поддержал “Клеветников России”; мессианство и милитаризм прекрасно уживаются.

Смеяться и принимать.

Конечно, были и другие имена: Николай Полевой, Михаил Погодин; иных Пушкин ценил, иных презирал, но все это был не его уровень. А равных он видел в другом ряду.

Гиббон: носитель Знания, неприменимого сегодня;

Нибур: дознаватель всемирных законов;

Гизо: политик в роли исследователя.

Карамзин – летописец;

Крылов – юродивый;

Чаадаев – аббат.

Чем завершились чаадаевские игры разума, известно; то, что придворному летописцу принесло влияние, юродивому баснописцу – статус, французскому парламентарию – успех, а британскому и прусскому античникам – признание сообщества, привело историософа к преследованию.

Три месяца Болдинской осени пролетят незаметно. Холера пройдет стороной. Пушкин останется жив и пополнит опыт произнесением своей единственной проповеди. Произойдет это еще в сентябре; крестьяне соберутся в церкви, построенной дедом, который якобы повесил любовника жены. Содержание известно в пересказе: “И холера послана вам, братцы, оттого, что вы оброка не платите, пьянствуете. А если вы будете продолжать так же, то вас будут сечь. Аминь!”

8. Друг мой женка

И еще один литературный цикл сложился в Болдине: письма невесте, а позже – жене. Переписка началась немного раньше, летом; Пушкин сразу постарался выбрать верный тон, сочетать необходимое кокетство, воспитательный взгляд и открытость.

Я мало бываю в свете. Вас ждут там с нетерпением. Прекрасные дамы просят меня показать ваш портрет и не могут простить мне, что его у меня нет. Я утешаюсь тем, что часами простаиваю перед белокурой мадонной, похожей на вас как две капли воды; я бы купил ее, если бы она не стоила 40 000 рублей. Афанасию Николаевичу следовало бы выменять на нее негодную Бабушку, раз до сих пор ему не удалось ее перелить (по-французски).

Поучение обращается в шутку, насмешка

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.