Библиотека

Короче, Пушкин стр. 192

Размер шрифта
-
+
Тема

он уронил кольцо, то ли с аналоя упали Евангелие и крест, но как человек суеверный он расстроился. А как человек влюбленный – постарался поскорей забыть о неприятном.

Первые несколько месяцев Пушкины проведут на Арбате (ныне дом 53), в пяти арендованных комнатах, а в мае через Петербург отправятся в Царское Село.

Жить бы и жить с молодой женой. Пушкин поначалу так и делает; Нащокину он сообщает с летней дачи: “мы здесь живем тихо и весело”. Но нет, политика берет свое. Счастье медового месяца отступает в прошлое, а страх большой европейской войны нарастает; следя за восстанием в Польше, Пушкин пишет о поляках печально знаменитые слова: “Их надобно задушить” (в письме Вяземскому от 1 июня 1831 года). Около 21 июля Бенкендорф доложил царю о пушкинской записке: Пушкин просит разрешить ему журнал и допустить до государственных архивов. И становится не просто официальным историографом, но биографом Петра Великого.

Пушкин-историк, подобно Гизо, хотел быть политиком слова. Подобно Карамзину, иметь влияние на государя, быть политиком дела. Подобно Крылову, выражать народный взгляд на вещи. В стране, где нет парламента и партий, миссия советчика важна. А История играет ту же роль, какая в демократической системе отведена электорату. Я могу адресоваться “народу”, чтобы разговаривать с царем на равных, а могу сказать, что за мной русская история, и попробуй мне возрази.

Что вышло из попытки перейти в официальные поэты, мы знаем; так что лучше продолжим семейный сюжет.

9. Расставание с иллюзиями

В мемуарах современников читаем трогательные истории о восхищении читателей. Например, о том, как белой ночью 1833 года Пушкин шел из города на Черную речку, где они с женой в тот год снимали дачу. Возле Острова столкнулся с директором Ревельского театра, писателем и переводчиком Фридрихом Титцем, который начал разговор о поэзии. Дачники, катавшиеся на лодке, услышали пушкинский голос и хором затянули “Черную шаль”.

Гляжу как безумный на черную шаль,

И хладную душу терзает печаль…

“Шаль”, разумеется, пели; “Прелестная дева ласкала меня…” – это предвестье шансона. Но популярность “серьезного” Пушкина падала. Журналист Надеждин уверял, что всем была видна “печальная лествица ощутительного упадания поэта”. Историк Погодин писал публицисту Шевырёву: “…его ругают наповал во всех почти журналах”. Белинский, восходящая звезда журнальной критики (который после смерти Пушкина напишет гениальный цикл статей о нем), говорил о печальном закате поэта. Ценили китч, презирали глубокие тексты. И не имели доступа к итоговым шедеврам: ни “Отцы пустынники”, ни великая “Осень”, ни “Из Пиндемонти”, ни “Странник”, ни “Туча”, ни “Когда за городом, задумчив, я брожу…”, ни “Вновь я посетил…”, ни другие стихи, по которым мы судим о Пушкине, не были известны современникам. Лежали в рукописях, если не считать опубликованные отрывки – незавершенные “Арап Петра Великого” и “Дубровский”; не прошел монаршую цензуру “Медный всадник”, ни малейших шансов напечатать “Сказку о попе и о работнике его Балде” не было. Из “Маленьких трагедий” была поставлена только одна – “Моцарт и Сальери” в Александринском театре, а “Каменный гость” даже и не напечатан.

И причина заключалась не в Пушкине лично. Снижался в целом интерес к тому, что делал пушкинский литературный круг. 1 января 1830-го начала выходить восьмиполосная “Литературная газета”, но уже в июне 1831-го она закрылась. Отчасти

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.