Короче, Пушкин стр. 202
Он, повторимся, ничего еще не знает, да и не о чем пока что знать, но постоянно возвращается к мотиву поединка как единственного способа самозащиты без помощи и воли государства. И беззаконного убийства как единственной (плохой) альтернативе.
Ужас, поселившийся в его душе, ослабевает, не получая новой подпитки; Дантес не видел Гончарову с марта: Наталья готовится к родам и не появляется на людях. Дантес переключает энергию на Геккерена и пишет ему: “считаю дни до твоего приезда – минуты, да, минуты. Как мы обнимемся! Как станем беседовать о тебе, обо мне, о твоем путешествии; советую запастись изрядным терпением, потому что я не дам тебе ни минуты покоя”.
Но мы уже привыкли к риторическим ходам Дантеса и заранее знаем: сначала он должен слегка подразнить, затем успокоить, после чего переключиться на покупки: “…лошади обошлись бы тебе вполовину против того, что придется платить в Петербурге, и были бы лучше…” Деловая хватка уживается с домашним эросом: Дантес разбирался в цене лошадей не хуже, чем в мужской и женской красоте. Неслучайно после высылки из России он окажется успешным мэром Сульца и неплохим сенатором. В местном краеведческом музее весь второй этаж отведен под рассказ о Дантесе; есть там и портрет его приемного отца, и Пушкин, и чугунная мишень в половину человеческого роста, изображающая кого-то с бакенбардами. Считается, что Жорж каждое утро стрелял по этой фигуре; рука у него оставалась крепкая. Велик соблазн сказать, что Жорж до старости не успокоился, но в реальности мишень похожа на кого угодно.
Переписка Геккерена и Дантеса прервалась на трогательной ноте: “Прощай, мой драгоценный друг, единственный поцелуй в щеку, но не более, потому что остальные мне хочется подарить тебе по приезде”. И замерла на долгие семь месяцев: посланник находился в Петербурге. Он обеспечил Жоржу нидерландское гражданство, дворянские права, а также имя и герб Геккеренов. Но с неприятной годовой отсрочкой; кажется, король не выказал восторга. Что касается усыновления, то король бумаг не подписал: не по закону, барону нет 50 лет, так что никаких усыновлений. Однако русскому царю и Нессельроде посланник солгал, и обман сошел ему с рук.
Примерно через месяц (18 мая) пресеклась и переписка Пушкина с женой; после 23 мая 1836-го они уже не разлучались до самой последней минуты.
Тем временем, лишенный общества Натальи, кавалергард завязал полуроман с семнадцатилетней незамужней княжной Марией Барятинской; осторожно за нею ухаживал, постоянно оказывал знаки внимания. И в этом опытный посланник его поощрял; имело смысл тревожиться о Пушкиной, а ужимки и прыжки вокруг Барятинской – его не беспокоили.
И в красавицу Наталью Николаевну, и в молодого, остроумного Дантеса влюблялись многие. Им была увлечена Идалия Полетика, незаконнорожденная дочь могущественного графа Строганова и жена кавалергарда Александра Полетики. Проснулась страсть в сестре Натальи, Екатерине Гончаровой, и она из конфидентки Натали мгновенно превратилась в конкурентку, а потом и в добровольного агента Геккеренов. И это далеко не полный список. Геккерен смотрел на эти приключения сквозь пальцы; клин вышибается клином, мимолетные романы, рядовые увлечения и даже долговременные связи гаснут, а сейчас они помогут отслоить Дантеса от Натальи, отделить от реальной угрозы.
13. Главою непокорной – будь послушнаА в это время Пушкин на прекрасной каменноостровской даче раскладывал