Короче, Пушкин стр. 200
посланник начал оформлять бумаги на усыновление Дантеса. Ради этого ему пришлось покинуть место службы и на год уехать в Европу. Среди прочего, завернуть в Баден-Баден, где жил тогда “физический” отец Дантеса. Вряд ли рассказ нидерландца порадовал консервативного обывателя, выходца из маленького Сульца, где французский роялизм встречается с немецкой реакцией. В каком-то отношении тогдашняя Россия была куда терпимее Европы – если не вести себя демонстративно. Однако родитель нуждался в деньгах. И закрыл глаза на реальность, согласившись уступить права отцовства.
Перед самым отъездом Геккерена Пушкин познакомился с молодым Дантесом и до поры до времени ему симпатизировал. А Дантес успел влюбиться в Наталью Николаевну – и Пушкину не симпатизировал никогда. В этой влюбленности не было (вначале) ничего особенно скабрезного. Наталья пользовалась успехом; Пушкин вяло ревновал царя, который нарушал (отчасти) правила ухаживаний, но, кажется, не заступал опасную черту.
20 января 1836-го отсвет Гончаровой-Пушкиной впервые ляжет на страницы писем Геккерену. Наталья тут не названа по имени, но дипломаты умеют читать между строк (здесь и далее перевод с французского М. Писаревой):
Мой драгоценный друг… я безумно влюблен! …самое же ужасное в моем положении, что она тоже любит меня, однако встречаться мы не можем, и до сих пор это невозможно, так как муж возмутительно ревнив.
Дантес прекрасно понимает, что должен испытать барон при вести о влюбленности любимого, и талантливо играет его чувствами. Сообщил неприятную новость? Заставил собеседника напрячься? Нужно скорее его успокоить.
…драгоценный мой друг, я считаю дни до твоего возвращения, и те 4 месяца, что нам еще предстоит провести вдали друг от друга, покажутся мне веками; ведь в моем положении необходимо присутствие любящего человека, которому можно было бы открыть сердце и попросить ободрения.
Успокоив, можно попросить перчаток и носков из филозели, смеси из шелка и шерсти. И сладко улыбнуться на прощанье: “…будь снисходителен к моей новой страсти, ведь тебя я тоже люблю всем сердцем. Дантес”.
Через две недели, 2 февраля 1836-го, он отправит новое письмо, в котором продолжит дразнить, провоцировать ревность, но все-таки предложит утешение, признав за бароном право быть наставником, советчиком и конфидентом, чтобы тот мог управлять Дантесом и помочь ему избавиться от страсти к “этой женщине” (выражение из письма от 14 февраля).
Примерно в те же дни (5 февраля) фрейлина Мария Мердер внимательно следила за Дантесом и Натальей на балу у княгини ди Бутера и заметила взаимное кокетство. Все еще в пределах допустимого. Пушкин был бы недоволен, но ему пока не до того: он должен был улаживать историю с князем Репниным, несостоявшимся уваровским наследством и “Выздоровлением Лукулла”.
Проходят еще две недели; из письма от 14 февраля 1836-го мы вместе с Геккереном узнаем, что “состоялось объяснение, было оно ужасным, но пошло… на пользу. В этой женщине обычно находят мало ума; …но невозможно было вести себя с большим тактом, изяществом и умом, чем она при этом разговоре… «Я люблю вас, как никогда не любила, но не просите большего, чем мое сердце, ибо все остальное мне не принадлежит, а я могу быть счастлива, только исполняя все свои обязательства, пощадите же меня и любите всегда так, как теперь, моя любовь будет вам наградой»”…
Дантес не мог читать “Евгения