Библиотека

Короче, Пушкин стр. 224

Размер шрифта
-
+
Тема

может представать в ночной рубашке…

И в том же 1937-м было принято решение переписать либретто “Жизни за царя”. Опере вернули изначальное название – “Иван Сусанин”; тема тоже изменилась. Было: как сохранить жизнь государя. Стало: как достичь державного единства. Сократили партитуру. Обновленный текст либретто поручили Сергею Городецкому, в доводке принимал участие штатный либреттист Большого Михаил Булгаков. Действие перенесли из Костромы в подмосковную деревню, чтобы Сусанин спасал не царя Михаила, а русскую столицу и родной народ. Сюжет отчасти “поплыл”: в изначальном виде всё на месте – поляков нужно уничтожить, чтобы они не сгубили Романова; в обновленном – непонятно, зачем было жертвовать жизнью ради гибели группки поляков.

Следующий пушкинский юбилей, 150-летие со дня рождения, пришелся на 1949-й, разгар кампании против космополитов. Ее, разумеется, подкрепляли пушкинским авторитетом: он “является нашим союзником в борьбе со всяческими проявлениями космополитизма и низкопоклонничества перед Западом”. Страстный борец за национальное достоинство русского народа против клеветников России, он славен тем, что произнес “гневные слова… разоблачающие показную, лицемерную, прикрывающую всесилие и всевластие денежного мешка, пресловутую американскую «демократию»”.

“Жизнь за репрессии”.

И надо же такому случиться, что в 1949 году Гёте тоже оказался именинником; ему исполнилось 200 лет. Послевоенная Германия столкнулась с тем, через что в XX столетии пройдут многие страны: она проиграла, стала изгоем; ее политики были дискредитированы, промышленники запятнаны, философы, композиторы, писатели – все поставлены под знак вопроса. Территория расколота на две неравные части. И в этот момент Томас Манн принимает дерзкое, демонстративное решение – приехать. Чтобы произнести еще один доклад о Гёте, причем в обеих частях разделенной Германии. Хуже того, он соглашается на звание почетного веймарского гражданина, то есть добровольно попадает под удар; его выступления в Америке отменяют. На что упрямый Манн ответит ярким жестом: в 1955-м, перед самой кончиной, он воспользуется третьим юбилеем, 150-летием со дня смерти Шиллера, и снова побывает в ФРГ и в ГДР.

Зачем ему это?

Ответ находим в его американском докладе 1945 года “Германия и немцы”: “Злая Германия – это и есть добрая, пошедшая по ложному пути, попавшая в беду, погрязшая в преступлениях и теперь стоящая перед катастрофой. Вот почему для человека, родившегося немцем, невозможно начисто отречься от злой Германии, отягощенной исторической виной, заявить: «Я – добрая, благородная, справедливая Германия; смотрите, на мне белоснежное платье. А злую я отдаю вам на растерзание». И сказать, что Гёте просто символизирует хорошую Германию, а представители злой его похитили – недопустимо. Он и есть сама Германия. Со всем ужасным и прекрасным, что в ней было и будет”.

Манн не предлагает “истинных” толкований, которые должны прийти на смену “ложным”. Он стоит на другом: примите Гёте как неразрешимое противоречие; не ищите “прекрасной” Германии, она неотделима от “злой”. И сомневайтесь в “белых пальто”, как справедливо сомневаетесь в “нечистых”.

Казалось бы, это где-то там, далеко. Где мы – и где Томас Манн. Где Гёте – и где Пушкин. Но вот сопоставимая фигура: Анна Ахматова. Ей не дали трибуну ни в 1949-м, ни в 1955-м, но если бы она могла прочесть “ахматовскую речь”, в ее докладе не было бы ни ходасевичевской мрачности, ни советской бодрости, а проступила бы все та же мысль: Пушкиным русская культура не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.