Кот прямо с неба стр. 13
завидным упрямством.
Я нехотя пускаю кота, и он пружинистой походочкой, помахивая длинным тонким хвостиком, заходит, вскакивает на раковину и начинает нюхать зубную пасту, слегка прикрыв глаза.
– Я вообще-то здесь умываюсь, – говорю я.
– Ну и умывайся. Только дверь не закрывай.
Фима вытягивает ватную палочку из банки и начинает жевать.
– Вот пожалуюсь мужу, и он превратит тебя в крысу.
Я выдавливаю гель, отпихивая кота локтем, потому что он лезет с гигиенической проверкой буквально в душу.
– Не превратит. Он сказал, что я хороший. – Фима сбрасывает пожёванную палочку на пол и берётся за вторую. – Он сказал, что с тобой давно знаком…
«Как чувствовала», – подумала я.
Кот смотрит на меня и многозначительно поднимает брови: так-то, мол. Я понимаю, что больше задавать Лёше вопрос «я или кот» – не стоит.
А потом Фима идёт на велотренажёр и долго на нём занимается, приговаривая: «Неправильно вы велотренажёр используете. Вы его как вешалку для пакетов используете, а на нём надо хвост ловить». И ловит, ловит свой хвост, пока у Рони не сдают нервишки: она сбрасывает кота и ставит лапы на сиденье – «моё».
Что роняет Фима? Фима роняет всё: книги, фотографии в рамках, деревянного жирафа и его брата – жирафа из пластика, фигурки сов, ложки, вилки, салфетки, губки, градусник. Со столов летят ручки, карандаши, бумажки, рисунки, колпачки, папки, песочные часы, надежды. В чёрную дыру уносит резинки для волос – много, наверное уже тысяча. Падают при одном приближении картонные футболисты, ангелочки, солдатики, овцы, собака. Рушатся цивилизации.
Вчера Фима грохнул мою любимую вазу. Она слетела с подоконника и звонко рассыпалась по всей кухне льдинками разного размера. Фима, взвившись от радости до потолка, рванул из кухни. В сердцах я ругнулась:
– Фимозный-навозный!
– Наська-паська, – тут же парировал кот, прыгая сразу на четырёх ногах и брякая головой то об одну стену, то об другую. В черепушке весело звенел мозг размером с горошинку чёрного перца.
– Дурак! – добавила я, берясь за веник. Из этих осколков даже слово «вечность» не соберёшь.
Как-то я разбила трёхлитровую банку с мёдом. Мёд, правда, уже засахарился и был почти на дне. Но всё равно, всё равно, это так переживательно – ждать, что вот сейчас мама вернётся и надо рассказать, что случилось. И что, наверное, будут ругать (не ругали) и что банку обратно не склеить (что правда).
– Мымра! – крикнул Фима со стеллажа, решил, видимо, ответить за «дурака», а может, он не мне.
Вечером кот неожиданно пришёл с лаской. Корявенько, неумело, на длинных негнущихся ножках, Фима залез и упал мне на живот. Я погладила бестолкового и отчётливо услышала «мр-р».
– Мне показалось или ты заурчал? – удивилась я.
– Тебе показалось. Это я от скуки всхрапнул.
У Фимы с Пашей вышла перебранка.
Фима сидел на диване. Паша сел рядом и решил погладить кота. Фима дал Паше лапой по руке, мякнув:
– Я тебе, что ли, собака, чтобы меня гладить? – И для закрепления знаний ещё раз дал по руке.
После чего Фима дал Паше по уху, а Паша Фиму укусил. Или всё было наоборот.
Паша – чудесный наш мальчик. Он верит в справедливость.
– Всё! С меня хватит! Я собираю подписи на выселение Фимы!
Взял лист и пошёл собирать.