Кот прямо с неба стр. 11
что-нибудь неприятное Рони.
7 октябряСегодня в пять утра Фима сбросил с Пашиного стола часть графских развалин. А именно: две книги, сто-пятьсот деталек лего и пластилин.
Из описания рождается вопрос, как они до сих пор вообще на столе удерживались, но не суть… Потому как Фима способен сбросить что угодно и откуда угодно.
– Если бы ты, Фима, вместо аиста носил детей, в каком бы состоянии ты их приносил? – проворчала я на кота.
Кот оскорбился:
– В нормальном. Я всегда прекрасно выгляжу.
– А я не про твоё состояние.
Кот в недоумении посмотрел на меня.
– Ну, ты бы всех детей, которых нёс, раз сто бы брякнул, – объясняю я.
– Да тю! – Кот дёрнулся неожиданно на что-то невидимое, клацнул зубами разок. – Я вот упал с высоты, и ничего, нормальный.
Я набрала воздуха побольше, чтобы говорить медленно и спокойно:
– Ты как чумной бежишь каждый раз в туалет, когда там смывают воду, с криком: «Ниагара, Ниагара».
– И?
– Ты жрёшь коврики для занятий спортом, резиновые тапки, скотч. Даже вот лежанку свою…
– И?
– Носишься как угорелый, по стенам бегаешь, по потолку иногда…
– И?
– Ласкаешься нелепо. Вроде как подходишь: «О моё сердэнько» – и тут же жрёшь человека, как зомбак последний.
– И? И? Я не понимаю, к чему ты всё это?
– Вот представь, ты брякаешь младенцев, отдаёшь потом родителям – и вот кто из них вырастет…
– Скажи ещё, что ты своих не брякала.
– Не брякала.
– А чего они вон котомки с бассейном опять не разобрали?
– Варя разобрала.
– А мелкий не разобрал. С моими брякнутыми таких проблем бы не было. Мои бы брякнутые знали: попил водички – разобрал вещички, коврика поел – под покрывалом посопел, запрыгнул на потолок – можешь сходить по нужде в уголок.
– Я тебе схожу в уголок! – я сделала страшные глаза.
Но Фимозный махнул на меня лапой: «Что с тебя взять».
Второй день Фимозный скребёт ящик, в котором лежат документы на квартиру.
Скребёт неистово. Зачем?
Прописаться? Так это надо в паспортный стол.
Проверить, действительно ли мы хозяева? Так какая ему разница.
Продать квартиру? Ну не обнаглел ли?
– Фима, не обнаглел ли ты, товарищ? – шугаю его в очередной раз от ящика.
– Тамбовский волк тебе товарищ, – зыркает кот и убегает, чтобы через полчаса снова вернуться и скрести, скрести, скрести.
17 октябряПо утрам выходных дней Фима любит устраивать показательные парады на детских столах. Громко топая копытами и звеня шпорами, продирается он сквозь завалы канцелярии с завидным упорством и явной целью кого-нибудь разбудить.
– Фима! Тш-ш-ш, – шиплю я на кота.
Фимозный смотрит на меня оскорблённым генералом.
– Когда. У меня. Будут. Дети, – чеканит он каждое слово. – На столах у них будет идеальный порядок.
Я замечаю, что задняя лапа кота застряла между книгами и, если он дёрнет её резко, книги полетят на пол. Поэтому я молчу и жду. Кот, видимо, решает, что я прониклась.
– Потому что, – продолжает Фима, – я кот, а не тряпка.
Он освобождает мягко лапу, и книги – ура – не падают.
– Я, что ли, тряпка? – спрашиваю, впрочем, без особого интереса.
– Ну, ты же не кот! – замечает Фимозный и подталкивает синий карандаш. Тот катится, катится и останавливается на краю бездны. – Мои дети, – продолжает