Кот в мешке, или Анатомия одной измены стр. 41
общим делом. И это было лучшее время в моей жизни.
— Мам, — говорит Лиза, отрываясь от рисунка, — а почему у носорога такой грустный глаз?
— Потому что он один, — отвечаю я.
— А давай нарисуем ему подружку? — предлагает она.
— Давай, — соглашаюсь я.
Лиза рисует второго носорога — розового, с бантиком на хвосте. Я смотрю на её рисунок и улыбаюсь. Два носорога. Как мы с Антоном. Толстокожие, неуклюжие, но любящие. Мы прошли через многое, но мы всё ещё вместе. И это — главное.
Антон наконец-то снимает с головы Матвея корзину и заходит на веранду. Он усталый, потный, но счастливый. Он садится рядом со мной и берёт мою руку. Его ладонь — тёплая, шершавая, пахнет антисептиком и животными. Я знаю этот запах. Он стал для меня родным.
— Кирюш, — говорит он, — я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, — отвечаю я.
— Даже когда я бегаю за детьми с корзиной на голове?
— Даже тогда.
— Даже когда я прихожу с работы и пахну собакой?
— Особенно когда ты пахнешь собакой.
— Даже когда я забываю купить хлеб?
— Даже тогда. Хотя хлеб — это важно.
Мы смеёмся. А потом я вспоминаю всё, что было. Все наши ссоры, недопонимания, подозрения. И мне становится смешно. До слёз. До икоты. Как я могла быть такой дурой? Как я могла верить Галке? Как я могла думать, что Антон способен на измену? Он — самый верный человек на свете. Он — мой. И я — его.
— Антон, — говорю я, — помнишь, как я ревновала тебя к пауку?
— Помню, — улыбается он. — Ты была готова убить меня сковородкой.
— А помнишь, как я звонила тебе двадцать семь раз?
— Я до сих пор помню этот звук. Вибрация телефона. Я думал, что случилось что-то ужасное. Я выбежал из операционной с окровавленными руками, потому что думал, что ты умираешь.
— А случился просто попугай, — смеюсь я.
— И хомяк, — добавляет он.
— И носорог.
— И шарф из Китая.
— И учебник по экзотической хирургии.
Мы заливаемся смехом. Дети смотрят на нас и не понимают, что такого смешного. Но они тоже смеются, потому что видят, что нам весело. Матвей подбегает к нам и обнимает нас обоих. Миша ползёт следом и тоже пытается обняться. Лиза продолжает рисовать, но уже улыбается.
— Антон, — говорю я, — а ты не жалеешь, что мы не развелись?
Он смотрит на меня серьёзно. Потом обнимает и говорит:
— Кира, я ни о чём не жалею. Кроме одного.
— О чём?
— О том, что я не заметил, как тебе плохо. Я был слишком занят работой. Я забывал о тебе. И это моя вина.
— Нет, — говорю я. — Это наша общая вина. Я тоже была занята своей ревностью. Я не видела тебя. Я видела только свои страхи.
— Но теперь всё хорошо? — спрашивает он.
— Теперь всё хорошо, — отвечаю я.
Мы сидим на веранде, обнявшись, и смотрим на закат. Солнце садится за горизонт, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Красиво. Как в кино. Но это не кино. Это наша жизнь. Настоящая. Живая. Сложная, но прекрасная.
Через час приезжает Галка. Она всё такая же громкая, яркая и невыносимая. Она влетает на веранду с огромным тортом и кричит:
— Кирка! Я приехала! Поздравляю вас с годовщиной! Вы