Красные огурцы стр. 66
с ними со всеми? — бормотал Антон, собирая свои эксцентричные пожитки — автомат, бронешлем и прялку, — перепились что ли…
— Они не перепились, — сказала Дуня. — Я им грибов дала. Особенных, которые дедушка собирал. Они сейчас в мире вдохновенных озарений.
— Куда?!
— Не знаю, дедушка так это называл.
— И долго они там пробудут, в мире озарений?
— Часа три‑четыре.
— Понятно… Пойдем отсюда.
Они стали выбираться из зала.
— Уходите? — окликнул их Андрей.
Он наигрывал на гитаре и улыбался.
— Да, нет — сказал Антон, — мы так, на минутку. Грибочки хороши, а?
— Не знаю, не люблю маринады, — ответил Андрей и подмигнул Дуне. — Дуня, ты тоже уходишь? Может, споем что‑нибудь?
Дуня покраснела.
— В другой раз, Андрей.
Сержант белозубо рассмеялся и пошел вдоль стола, напевая: «Ведь с девушкою я прощаюсь навсегда!..»
Вечер, бесконечный июньский вечер опускался на Красные Огурцы. В сыром мятном воздухе разливался лай собак. Антон протрезвел и меланхолично вышагивал по дороге вдоль пряничных коттеджей, в которых уже зажглись окна. В коттеджах жили люди, это были их дома, они собирались лечь спать и точно знали, что проснутся завтра в своих постелях. У Антона не было ни дома, ни постели, ни уверенности, где именно он проснется. Зато у него был миллион евро, прялка и Дуня. Дуня, которая только что спасла его. Дуня, которая почему‑то больше не спешила на автобусную станцию.
— А поехали в Останкино, — сказал Антон.
— Тебе разве не надо срочно бежать?
— Бежать не убежит.
Дуня улыбнулась. Пожалуй, дедушка был прав. Антон — скорее хороший человек, хоть и козел. Так подумала Дуня и вдруг поймала себя на том, что он больше не «объект», а просто Антон.
Выйдя на шоссе, они поймали машину и поехали в Москву.
36
Командир отряда спецназа «Тюлень» майор Василий Николаевич Кувалдин наврал, когда сказал Антону, что два года после Чеченской войны выискивал снайперов по крышам. Прошло много лет, но, выходя на улицу, он до сих пор первым делом смотрел на крыши, от чего два раза чуть не угодил под машину. Врачи говорили, что это симптом посттравматического расстройства, которое часто случается после участия в боевых действиях. Прошли ночные кошмары, прошли приступы паники и ярости, во время которых Николаич бредил и не помнил себя. Также прошли и тщетные надежды освоиться на гражданке и жить как нормальный человек. Он понял, что будет служить в спецназе, пока сможет поднимать бронежилет, назвал это судьбой и как‑то успокоился. Все прошло, кроме привычки следить за крышами.
И если бы изобретатель Коробкин мог проинструктировать Василия Николаича перед входом в мир вдохновенных озарений, то, наверное, сказал бы, что у каждого этот мир свой. Что
он раскрывает все лучшее и все худшее, что есть в человеке, а если бы был настроен на философский лад, то добавил бы, что у каждого такой мир вдохновенных озарений, которого он заслуживает. И надо просто наблюдать, запоминать, избегая позывов к немедленным действиям. Но Николаич не получил никаких инструкций. И он был человек действия. Поэтому, почувствовав накрывшую его волну тревоги, острых зрительных и слуховых ощущений, он отреагировал мгновенно.
— Отряд! — скомандовал он. — Стройся!
Что бы ни происходило, для спецназовца приказ командира — закон. Даже если ты болен или ранен, даже если стены банкетного зала сдвигаются, а пол превратился в болото, кишащее ядовитыми слонятами. С