Красные огурцы стр. 79
себе больше не связываться ни с чем, что падает с неба. Антон стряхнул с себя ветки, кору, листья и впервые за долгое время твердо уперся ногами в землю. Крона дерева и голова льва послужили хорошими амортизаторами, и прялка лежала на земле целая и невредимая. Многострадальная «Россия Великая» лежала на не менее многострадальной сомалийской земле, символизируя многотерпение и надежность.
— А ведь ты спасла мне жизнь, — обратился к ней Антон. — Как в сказке. Я тебя не хотел брать, а ты сказала «Я тебе пригожусь», вот и пригодилась. Ну, иди к папе.
Прялка молчала, выражая полное согласие с мнением хозяина. Он взял ее на руки, как собаку, стряхнул с нее мусор, провел рукой по лаковым узорам, крутанул колесо. Однако надо было что‑то делать, искать своих, в общем, выбираться отсюда. Но для начала… Антон приподнял прялку — ее длины как раз хватило, чтобы зацепить автомат и… спецназовец Опушкин был во всеоружии.
Какая полезная вещь — эта прялка, думал он, шагая сквозь не очень густой лес по сухой желтой траве. Надо предложить взять ее на вооружение войскам. Вот бы дедушка порадовался, если бы узнал.
Антон шел, а лес перемежался большими полянами, зарослями незнакомых кустов, но все не думал кончаться. В какой‑то из сторон было море, он его видел своими
глазами, но в какой? Встреча со львом наводила на мысль, что привлекать к себе внимание в этой чужеродной среде — не самая лучшая тактика. С другой стороны, у него теперь был автомат. Из которого он, правда, не умел стрелять, но он и с парашютом не умел прыгать, и со львами бороться. Была не была…
— Э‑ге‑гей!!! — закричал Антон. — Ээээй!
Саванна равнодушно внимала его крику. В деревьях шуршало. В кустах шуршало. Но это были не братья‑спецназовцы. За спиной тоже что‑то зашуршало. Антон обернулся. Но и это были не бойцы «Тюленя». Это был худой негр, голый по пояс, в красной бейсболке и синих спортивных трусах до колен, с бусинами пота на лбу и плечах, красными глазами, черным кожаным ошейником и автоматом наперевес.
— Альедайме! Оолимаа! Хендза! — закричал он излишне громко.
— Гуд монинг, — спокойно ответил Антон, пытаясь настроить собеседника на дружелюбный лад и одновременно дать понять, что он не глухой.
Но чернокожий незнакомец, напротив, пришел в ярость. Он стал тыкать автоматом в сторону Антона и кричать «Хендза!». Антон, склонив в задумчивости голову, силился понять, что хочет от него абориген, и тут его осенило: «Хендза» означало «Hands up», руки вверх. Он поднял руки, абориген подошел поближе, отобрал у него пистолет‑пулемет «Витязь» и стал подталкивать его дулом автомата, покрикивая: «Гоу! Гоу!» Взяв прялку, Антон подчинился и побрел куда‑то по лесу. Опять лес, думал он, опять происходит непонятно что. И где эти братья‑бойцы, когда они так нужны?
Через полчаса монотонной ходьбы по жаре, которую Антон пытался скрасить попытками разговориться с нервным полуголым сомалийцем (вполне безуспешными попытками), они очутились в лагере. Но прием, который ему оказали, никак нельзя было назвать образцом гостеприимства. Такие же оголтелые аборигены с автоматами обыскали его, нашли деньги в карманах, но даже это не натолкнуло их на мысль предложить путнику с дороги стаканчик минеральной воды без газа. Наоборот, Антона посадили на стул посреди зарослей чего‑то африканского, привязали и кричали