Библиотека

Красные огурцы стр. 91

Размер шрифта
-
+
Тема

психи, то это ровно ничего не значит, кроме того, что данный конкретный псих плохо оценивает критерии нормальности. По крайней мере в данный момент. Ведь раньше никто не сомневался в его, Антона, адекватности. Не мог же он всю жизнь быть сумасшедшим, учиться, работать, общаться с друзьями и ни разу не заметить, как у него за спиной кто‑то крутит пальцем у виска. Не было такого! Значит, это случилось недавно. Но почему? Не было ли каких‑нибудь необычных событий за последнее время?

Антон хихикнул. В тишине пустой палаты это прозвучало как‑то зловеще. «Значит, все это свело меня с ума», — подумал он. Почему‑то эта мысль показалась ему смешной, и краем сознания он отметил, что нормальный человек вряд ли бы развеселился от такого умозаключения, что лишний раз подтверждало правильность диагноза. Как это глупо! (И поэтому смешно!) Он последовательно боялся, что его застрелят, посадят в тюрьму, что он разобьется, что его съест лев, его жизнь несколько раз висела на волоске, но единственное, за что он был спокоен, это за свой рассудок.

Он с детства знал, что нормален. И нельзя сказать, что это его как‑то особенно радовало. Все великие люди были сумасшедшими, ненормальность ощущалась как условие достижения успеха. Особенно когда он выбрал творческую профессию. Антон вглядывался в довольно мелкие глубины своего сознания и подсознания, пытаясь найти там хоть намек на эксцентричность. Но нет. Ему нравились женщины, причем самых традиционных форм и расцветок. У него не было фобий и странных желаний. Он никогда не думал о прыжке под поезд в метро, когда ветер возвещал о прибытии состава. Ни агрессия, ни боязнь агрессии не обременяли его темперамент своим присутствием. Надежды на то, что любовь к порядку даст ему возможность претендовать на звание пусть не шизофреника, но хотя бы шизоида, тоже не оправдались. Да, он любил порядок, но увы, не маниакально, в меру. Все в нем было в меру. Буквально все, чего не хватись. И к своим тридцати двум годам, возрасту, когда пора переставать ждать от себя сюрпризов, он сжился со своим положением в самом центре психиатрической системы координат. Ноль. Ни плюс, ни минус. Ни интроверт, ни экстраверт, ни грустный, ни веселый. Смеющийся на комедиях и плачущий на трагедиях. Спокойный. Или — как он решил про себя — гармоничный. И в конце концов это даже оказалось приятным статусом. Кстати, ни чуть не мешавшим ни работе, ни общению.

И вот когда Антон выучил себя, принял себя и полюбил себя — нате вам! Одноместная палата, пижама, часы на стене, африканская маска на тумбочке и прялка в углу. Прялка. Дуня. «А было бы хорошо, чтобы она пришла, — подумал Антон, — села бы на кровать и сказала бы что‑нибудь. Неважно что». В детстве ему вот так же иногда хотелось, чтобы пришла мама. Потом все как‑то закрутилось, и это чувство острой внезапной потребности в другом человеке больше не возникало. А теперь возникло. Потому ли, что он сошел с ума? Или дело именно в Дуне? Или Дуня была одной из причин помешательства? Антон грустно вздохнул, взял прялку, сел с ней на кровать и стал крутить колесо. Колесо крутилось, мягко пощелкивая.

Несмотря на повторенную несколько раз присказку «все само образуется», Дуня не верила в предопределенность бытия. Она говорила так, чтобы

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.