Красный газ стр. 269
и Воропаев, я узнал только сегодня утром, мне сказал об этом господин Гейзенрих, вы можете у него проверить. Да, я связал их гибель с тем вечером на даче у Розанова. Больше того – я думал, что и мне угрожает опасность. Но не так-то легко донести на самого себя. Во всяком случае, у нас в Америке это не принято. А самое главное – я не совращал Окку. Да, на даче у Розанова была пьянка, а точнее – мои проводы. Розанов устроил мне тогда проводы, я улетал из Салехарда наутро. Но эту девочку, Окку, Розанов привел мне еще раньше, за неделю до той пьянки. Он привел ее ко мне в гостиницу, и она сама, по своему желанию осталась у меня в номере – хотите верьте, хотите – нет. Она уже была не девочкой, больше того – она уже была… как это сказать… взрослой и даже страстной женщиной. Я пытаюсь объяснить это следователю Вэнокану, но он не читал «Лолиту» Набокова, поэтому я не могу объяснить ему, кем была эта Окка. Она была развращенной ненецкой Лолитой. Она сама приходила ко мне в гостиницу целую неделю, каждый вечер и оставалась на ночь – это вы можете проверить у дежурных в гостинице «Север» в Салехарде. Я думаю, что над ее сексуальным образованием хорошо поработали до меня или Хотько, или Розанов, или Воропаев, а может быть – все трое, я не знаю. В тот вечер, о котором говорите вы и следователь Вэнокан, в тот вечер, когда Розанов устроил мне проводы, доктор Хотько привез из интерната еще одну девочку, другую, я не помню, как ее звали, может быть, так, как вы сказали. Она была развращена не меньше, чем Окка, хотя, кажется, была даже моложе ее. Они хотели тут же устроить групповой секс – две девочки на четверых мужчин. И кстати, и Окка, и эта вторая девочка были согласны, даже более того… Но я не согласился. Хотите верьте, хотите – нет, но я был тогда влюблен в эту Окку-Лолиту, честное слово. Это была прекрасная девочка, я не отдал ее им, то есть не отдал для группового секса. А утром меня отвезли в аэропорт, и я улетел в Москву и дальше – в США. Только через год, когда я снова прилетел в Салехард, Розанов сообщил мне, что моя Окка-Лолита скончалась от приступа астмы. У меня все. Прием.
– Худя! Худя! Теперь слушай меня внимательно! ВСЕ, ЧТО ОН СКАЗАЛ, – ПРАВДА! – сказала я в микрофон, вкладывая в свой голос всю душу. Ведь главная
моя задача была не допросить этого Шерца и не представить ему обвинения – мне этот Шерц был и на фиг не нужен! Нет, главная моя задача была в том, чтобы удержать Худю от четвертого убийства. – Худя, ты меня слышишь? Я допрашивала Аюни Ладукай. Это она была второй девочкой на той пьянке. Она тоже утверждает, что, когда этот Шерц уехал на аэродром, Окка была жива. Все произошло потом, потому что Хотько, Воропаев и Розанов переключились с Аюни на Окку, втроем. Ты меня слышишь, Худя? Прием.
– Я тебя слышу, – глухо ответил Худя. – Ты закончила допрос Шерца? Прием.
– Нет! Не закончила! Не отключайтесь!