Крэнфорд (Без указания переводчика) стр. 5
оказалъ самое любезное вниманіе двумъ дочерямъ своимъ. Онъ кивалъ и улыбался знакомымъ, но не подавалъ руки никому до-тѣхъ-поръ, покуда не помогъ миссъ Броунъ распустить зонтикъ, не освободилъ ея отъ молитвенника и терпѣливо не подождалъ покуда она дрожащими, нервными руками, приподниметъ платье, чтобъ пройдти по мокрой дорогѣ.
Я желала знать, что крэнфордскія дамы дѣлали съ капитаномъ Броуномъ на своихъ вечеринкахъ? Мы часто радовались въ прежнее время что не было мужчинъ, за которыми надо ухаживать и придумывать разговоръ за карточными партіями. Мы поздравляли себя съ интимностью нашихъ вечеровъ и съ нашей любовью къ аристократизму, и съ несочувствіемъ къ мужскому роду, мы почти
увѣрили себя, что быть мужчиной значитъ быть «пошлымъ»; такъ-что, когда я узнала, что моя пріятельница и хозяйка миссъ Дженкинсъ собиралась дать для меня вечеръ и капитанъ съ дочерьми былъ приглашенъ, я ломала голову, желая знать, что можетъ происходить на этомъ вечерѣ? Ломберные столы, покрытые зеленымъ сукномъ были поставлены еще до сумерекъ, по обыкновенію; ноябрь былъ въ исходѣ; начинало смеркаться около четырехъ часовъ. Свѣчи и новенькія колоды картъ были приготовлены на каждомъ столѣ. Каминъ разведенъ; опрятная служанка получила послѣднія наставленія, и вотъ мы, нарядившись какъ можно лучше, и каждая съ зажигательной спичкой въ рукахъ, стояли наготовѣ разомъ зажечь свѣчи, какъ только послышится первый стукъ. Крэнфордскія вечеринки были торжественными празднествами; дамы чванно сидѣли въ лучшихъ своихъ нарядахъ. Какъ только пріѣхали трое, мы сѣли за преферансъ; я была, по несчастью, четвертая. Пріѣхавшихъ вслѣдъ за тѣмъ четверыхъ немедленно усадили за другой столъ и тотчасъ чайные подносы, которые я видѣла выставленными въ кладовой, проходя мимо утромъ, были поставлены въ срединѣ каждаго карточнаго стола. Фарфоръ былъ превосходный и тончайшій, старомодное серебро сіяло чистотою; но съѣдомое было весьма-легкаго свойства. Пока подносы были еще на столахъ, явплись капитанъ и обѣ миссъ Броунъ, и я могла примѣтить, что капитанъ былъ любимцемъ всѣхъ присутствовавшихъ тутъ дамъ. Нахмуренные лбы разгладились, колкіе голоса понизились при его приближеніи. Миссъ Броунъ казалась нездорова и уныла почти до мрачности. Миссъ Джесси улыбалась, какъ обыкновенно, и казалась почти столько же любима какъ и ея отецъ. Онъ немедленно и преспокойно присвоилъ себѣ мужское мѣсто въ комнатѣ; услуживалъ каждому, избавлялъ отъ труда хорошенькую служанку, наблюдая за опорожненными чашками и дамами безъ бутербродовъ, и дѣлалъ все это такъ свободно, такъ благородно, показывая, что сильному ухаживать за слабымъ дѣло обыкновенное, что былъ истиннымъ мужчиной во всемъ. Онъ игралъ по три пенни поэнъ съ такимъ же сильнымъ интересомъ, какъ-будто это были не пенни, а фунты, и между-тѣмъ, при всемъ своемъ вниманіи къ постороннимъ, наблюдалъ за больною дочерью, потому-что она была больна — я въ томъ увѣрена, хотя многимъ могла показаться только раздражительной. Миссъ Джесси не играла въ карты, но разговаривала съ той дамой, которая ожидала своей очереди въ игрѣ, и до ея прихода была нѣсколько-наклонна къ брюзгливости. Она также пѣла, аккомпанируя себѣ на старомъ разстроенномъ фортепьяно, бывшемъ, я полагаю, клавикордами во время своей юности. Миссъ Джесси пѣла шотландскую пѣсню несовсѣмъ-согласно, но изъ насъ никто не былъ музыкантшей, хотя миссъ Дженкинсъ била тактъ несовсѣмъ впопадъ, чтобъ показать будто она знаетъ толкъ въ музыкѣ.
Со стороны миссъ Дженкинсъ это было очень-хорошо, потому-что я