Крэнфорд (Без указания переводчика) стр. 6
видѣла, какъ за нѣсколько времени передъ тѣмъ, она была оскорблена неосторожнымъ признаніемъ миссъ Джесси Броунъ (по случаю шотландской шерсти), что ея дядя, братъ матери — лавочникъ въ Эдинбургѣ. Миссъ Дженкинсъ пробовала замять это признаніе сильнымъ кашлемъ, потому-что ея сіятельство мистриссъ Джемисонъ сидѣла за карточнымъ столомъ ближе всѣхъ къ миссъ Джесси — и что бы она сказала или подумала, узнавъ, что находилась въ одной комнатѣ съ племянницей лавочника! Но миссъ Джесси Броунъ (у которой не было такта, какъ мы всѣ согласились на слѣдующее утро) все-таки упорно повторила миссъ Поль, что она можетъ легко достать сй точно такую же шотландскую шерсть, какую ей было нужно: «черезъ моего дядю, у котораго самый лучшій выборъ шотландскихъ товаровъ въ Эдинбургѣ». Для того-то, чтобъ заставить насъ заѣсть эту горькую пилюлю и изгладить звукъ этихъ словъ въ нашемъ слухѣ миссъ Дженкинсъ и предложила заняться музыкой; поэтому, и говорю опять, очень-хорошо было съ ея стороны бить тактъ пѣнію.
Когда подносы явилась снова съ бисквитами и виномъ, аккуратно безъ четверти въ девять начался разговоръ объ игрѣ и взяткахъ, но вскорѣ капитанъ Броунъ вставилъ словечко о литературѣ.
— Видѣли вы выпуски «Записокъ Пиквикскаго Клуба?» сказалъ онъ. (Онѣ тогда издавались выпусками). — Капитальная вещь!
Миссъ Дженкинсъ была дочерью умершаго крэнфордскаго пастора и, основываясь на нѣсколькихъ рукописныхъ проповѣдяхъ и порядочной библіотекѣ изъ духовныхъ книгъ, считала себя почти ученой и смотрѣла на всякій разговоръ о книгахъ, какъ на лично къ ней обращенный вызовъ. Поэтому она и отвѣчала:
— Да, видѣла, даже могу сказать, читала.
— А что вы о нихъ думаете? спросилъ капитанъ Броунъ: — не отличнѣйшая ли это вещь?
Понуждаемая такимъ образомъ миссъ Дженкинсъ не могла не отвѣчать:
— Могу сказать, не думаю, чтобъ онѣ могли сравняться съ сочиненіями доктора Джонсона. Можетъ-быть, еще авторъ молодъ. Пусть его продолжаетъ; кто знаетъ, что изъ него выйдетъ, если онъ возьметъ себѣ за образецъ великаго доктора.
Это очевидно было ужь слишкомъ
для капитана Броуна. Онъ не могъ перенести спокойно, и я видѣла, какъ слова вертѣлись у него на языкѣ, прежде чѣмъ миссъ Дженкинсъ окончила свою фразу.
— Это вещь совершенно — другаго рода-съ! началъ онъ.
— Я очень это знаю, отвѣчала она: — и поэтому-то не слишкомъ взыскательна, капитанъ Броунъ.
— Позвольте мнѣ прочесть вамъ сцену изъ нынѣшняго нумера, упрашивалъ онъ: — и получилъ его только сегодня утромъ, и не думаю, чтобъ здѣшнее общество успѣло уже его прочесть.
— Если вамъ угодно, сказала она, садясь съ видомъ покорности.
Онъ прочелъ описаніе «вечера», который Сэмъ Уэллеръ давалъ въ Батѣ. Нѣкоторыя изъ насъ смѣялись отъ души. Я не смѣла, потому-что жила у миссъ Дженкинсъ, которая сидѣла съ терпѣливой важностью. Когда капитанъ кончилъ, она обернулась ко мнѣ и сказала съ кроткимъ спокойствіемъ:
— Принесите мнѣ «Расселаса», душенька, изъ библіотеки.
Когда я принесла, она обернулась къ капитану Броуну:
— Теперь позвольте мнѣ прочесть вамъ сцену, и тогда пусть общество судитъ между вашимъ любимцемъ, мистеромъ Боцемъ, и докторомъ Джонсономъ.
Она прочла величественнымъ пискливымъ голосомъ разговоръ между Расселасомъ и Имелакомъ и, кончивъ, сказала:
— Полагаю, что теперь предпочтеніе, отдаваемое мною доктору Джонсону, какъ романическому писателю, оправдано.
Капитанъ закусилъ губы и забарабанилъ по столу, но не сказалъ ничего. Она подумала, что можетъ нанести окончательный ударъ.