Кривая роста стр. 86
к горе… Умные люди были и в древности.
Лицо у Степана Кузьмича волевое, густобровое, с крепким подбородком. Носик подкачал: кирзовым сапожком нос. Зато глаза хорошие. С блеском и покладистые. Точь-в-точь как у сенбернара.
— Позвоните мне завтра насчет методики, — Инна Александровна дала Степану Кузьмичу рабочий телефон. Домашний телефон она обычно давала при более доверительном знакомстве. — Если что-нибудь будет непонятно, я могу помочь, разъяснить.
— Большое вам спасибо, — сказал Степан Кузьмич. Ошарашенный столь великой милостью, он заметно оробел и начал обращаться к Инне на «вы». — Обязательно разъясните… Отстали мы, понимаете, от научной мысли… Текучка проклятая. Некогда даже в магазин вырваться. Хочу в Москве побегать. Говорят, у вас можно импортный костюм купить?
— Конечно, можно, — улыбнулась Инна Александровна. — В Москве все можно, если человек захочет… Для ребятишек подарки можно купить в «Детском мире», — продолжила Инна деловым тоном. — Если жене, то лучше всего в «Синтетику» заглянуть.
— Не требуется, — хмуро сказал Степан Кузьмич и засопел носом.
Из дальнейших деликатных и тонких расспросов Инна узнала, что в данное время Степан Кузьмич Охомуш («Ну и фамильица! Охомуш!..») пребывает в полном одиночестве, так как год назад развелся с женой.
— Характером не сошлись? — тоном следователя по важнейшим делам спросила Инна, решив вытянуть как можно больше подробностей.
— Не характером, — вздохнул Степан Кузьмич. —
Я характер любой вынесу…
«Прелесть какая!» — подумала Инна, и ее еще больше понравился новый знакомый.
— Детей она не желала, — густо зардевшись, признался Охомуш. — А я хочу иметь сыновей. Чем больше, тем лучше…
— Я тоже мальчишек люблю, — искренне сказала Инна. — Знаете что, позвоните мне завтра домой. У меня случайно свободный вечер… Так и быть, помогу я вам насчет импортного костюма.
На следующий день Лаштин подготовил проект приказа, в котором за превышение полномочий и научную дискредитацию института на семинаре но обмену опытом старшему инженеру Замараевой объявлялся строгий выговор.
Жебелев, приглашенный вместе с Инной к заместителю директора по научной работе, отказался завизировать приказ. Он заявил Лаштину, что Замараева выступила на семинаре по прямому его указанию.
Услышав такое, Инна захлопала ресницами и едва усидела на стуле. Она было открыла рот, чтобы сказать, что это неправда. Но Николай Павлович посмотрел на нее мерцающим взглядом удава, пригвоздил к месту и повторил:
— Да, я дал ей поручение выступать на семинаре. Текст выступления она тоже со мной согласовала.
— И насчет того, что Маков дальше собственного носа не видит? — ядовито спросил Лаштин.
— Не в такой, конечно, вульгарной форме, — дернув себя за ухо, стойко ответил Жебелев. — Но в принципе подобную мысль я советовал ей выразить.
— Ну, знаете ли, Николай Павлович, — растерялся Лаштин. — Это же за всякие рамки выходит… Это же, приношу извинения, ни в какие объемы не укладывается…
— Правильно. Вот вы и объявляйте выговор мне… Инна Александровна здесь ни при чем. Если вас не удовлетворяет мое устное заявление, могу представить в письменном виде.
От «письменного вида» Лаштин сразу же отказался. Если ко всему, что произошло на семинаре, в делах института еще появится официальная бумага, Маков его уже не пожалеет.
Директор института согласился с подготовленным проектом приказа о наказании старшего инженера Замараевой.
— Безусловно, нельзя оставить без последствий, — сказал Бортнев, поправив золоченые дужки очков. — Анархия — это самое страшное в науке.
Но от